Принято считать, что человеки ели-ели друг друга, а потом, усовестившись, бросили. То есть, общественно-исторический прогресс – он, как бы, предполагает неспешный такой переход от дикости и каннибализма к умеренной цивилизованности и скотоядению. А венец всего – разнообразные цветы жизни, теребящие гитары, жующие лепестки лотоса и питаемые праной. На самом деле, нет. И даже, как это ни грустно, совсем наоборот: то есть, каннибализм – это от большого ума и излишней душевной искушенности. Современный мудрец и прогрессивный философ выступает как раз за то, чтобы всякий ел всякого, а на ближнего поглядывал косо, но с аппетитом. Дальше – именно об этом: как человек от сознательного неядения ближнего пришел к рациональному обоснованию каннибализма?
Как там у гражданина Высоцкого, который сам был рабом превратных представлений о людоедстве?
И «… в кружок, усевшись под азалии,
Поедом, с восходу до зари
Ели в этой солнечной Австралии
Друг дружку злые дикари»
Ну, поскольку австралийские аборигены застряли где-то в каменном веке (хотя, кстати, Кука съели вовсе даже жители островов Самоа), полагалось считать, что таков был всеобщий обычай в эпоху допотопной дописьменной древности. Не один ученый-верченый подступался к этому вопросу и, наконец, решились все-таки антропологи поверить гастрономической алгеброй духовную гармонию человекоядных.
Выяснилось, что дошли до нас довольно многочисленные останки, отмеченные следами зубов и прочим тому подобным. Собственно, исследователи полагают приметами каннибализма следующее: отсутствие основания черепа, размолоченные в труху позвонки, поврежденные ударами камня кости, выскобленные до шероховатости всякие берцовые и лучевые, а также собственно отметины зубов.
Здесь тот же рассказ можно не почитать, а поглядеть, прошу:
Да, подобное обнаруживается на палеолитических останках много где – в пещерах Атапуэрка, в Кон де Ларго, дель Сидрон и многих других. Самые ранние следы подобного найдены в Эфиопии – им 600 тысяч лет, но есть и посвежее – в Англии, им 14 700 лет.
Однако дедов, даже самых давних, принято уважать, а потому в качестве мотивов им приписывалось разное. Кроме вульгарного чувства голода, например, ритуальные или медицинские цели, расправа с врагом, утилизация свежепреставленного соплеменника – чтоб не пропадал впустую и послужил напоследок благу родных и близких. И тут выяснилось совершенно удивительное: древним не было никакого смысла есть друг друга. Вот некто Джеймс Коул собрал данные относительно питательности человека (ТУТ): оказывается, англичане имеют давнюю традицию подобных исследований и просто руки у них не доходили все обобщить и проанализировать.
А здесь - рассказ про самый пикантный папирус древних египтян. Дзен этот текст забанил и доступ возможен только по прямой ссылке возможен
https://zen.yandex.ru/media/id/5a34d5e61410c3752937b211/6121563d962db963db41cca2
Мистер Коул несколько фарисейски указывает, что собирать подобные данные о взрослых мужчинах уже само по себе было несколько сомнительным, а уж про женщин и детей – так и вовсе является научным свинством. Сделав реверанс в сторону морали, он тут же помещает сводную таблицу, в которой присутствуют все – и малые, и старые, и Х-хромосомные, и У-хромосмные (ТУТ)
Охотники могут все данные изучить в подробностях и тонкостях, а я лишь сообщу вывод почтенного исследователя. Человек средним весом 65 кг съедобен далеко не целиком – ну, так на три пятых где-то. И вот если взять эти указанные выше килограммы и перевести в килокалории, то получится что-то около 145 тыс ККал, то есть, налицо питательная ценность, достаточная для обеспечения дневных потребностей 60-ти человек. Вроде немало. Но, скажем, тот же мамонт представлял собою облаченные в плоть и кровь 3 600 000 ККал, шерстистый носорог – 1 260 000 ККал, бизон – 980 000 ККал.
Короче, любая крупная живая четвероногая тварь много превосходит по части пищевой ценности двуногую. Можно, конечно, предположить, что с человеком справиться легче – «всемером и батьку проще бить», а уж тем более – есть. Мнение совершенно ошибочное: люди – самый эффективный хищник, вдобавок – совершенно непредсказуемый: сопротивляться он начнет не в момент, когда сервируют стол на 60 кувертов и начнут запихивать ему в рот пучок петрушки, а гораздо раньше – как только заподозрит недоброе. В общем, «мальчики кровавые в глазах» соседа, пусть только привидевшиеся, для любого пещерного человека уже были бы поводом для контратаки. Выходит, ели редко, не кого попало, и точно – не взрослых крепких мужчин и женщин, способных к самозащите.
Вывод стыдливые британские ученые делают совершенно очевидный: ну, едали, наверное, ближних и даже дальних, но совсем не систематически. И даже, скорее, в исключительных случаях – например, с голодухи, в культовых целях (это у них было как помолиться) и, конечно, чтобы подлечиться (это было модно всегда, до самого последнего времени, и даже Леонардо да Винчи подобным не брезговал – у меня об этом ТУТ). Соответственно, не было нужды в каких-то психологических реле и культурных табу: каннибализм был экономически неэффективен – ну, насколько уж слово «экономика» приложимо к троглодитам, добывающим злаки и мясо насущные.
И вот в историческую эпоху человек вошел «ниже мяса людского не снедая». Хотя неандерталец, к примеру, употреблял и даже, возможно, злоупотреблял – за что природа его, насколько можно судить, наказывала болезнями куру и Кройцфельда-Якоба. Но с пришествием цивилизации каннибализм начинает проявляться и в товарных количествах: врачебные древнеегипетские и древнекитайские рецепты об этом свидетельствуют недвусмысленно. И тут отсутствие культурных табу сказывается вовсю: люди начинают всерьез воевать, а, следовательно, регулярно и в больших количествах истреблять друг друга. Рабство – то есть, умение извлечь из захвата врага хозяйственную пользу – возникает далеко не сразу. В Месопотамии, например, в ранний период захваченных пленных просто пускали под нож – а что еще прикажете делать с врагами, которые опасны по определению и могут, если снять с них оковы, в любой момент на тебя напасть? Не в тюрьмы ж бросать, чтобы кормить пожизненно?
И вот отец истории Геродот говорит, что где-то за землями скифов (то есть, на территории нынешней северной Украины, западной России и белорусского полесья, не сочтите за политические намеки) живут они самые – человекоядные. Причем, съевшие всех, кто обитал еще севернее. Но папаша истории был изрядный фантазер, а, значит, мог соврать. Однако и философ Хрисипп в трактате «О справедливости» многословно обосновывает этическую допустимость людоедства. Правда, несколько вредит убедительности его логических построений тот факт, что этот самый Хрисипп умер от хохота над собственной шуткой («Глядите, осел лопает мой инжир! Может, он его теперь запьет вином?» - судя по уровню античного юмора, Е. Петросян легко уничтожил бы шутками всё поголовье греческих философов).
Оставим Грецию. Египетский фараон Унас (2345-2315 гг до нэ) в эпитафиях прославляется в качестве людоеда: это тоже может быть неправдой и художественным преувеличением, но о моральном кодексе строителя гробниц говорит нам многое – значит, считалось подобное не грехом, а доблестью, значит, на месте Унаса желал оказаться всякий. Но каннибализм, похоже, тогда если и практиковали, то эпизодически, при наличии обстоятельств непреодолимой силы или религиозно-этических (диких, с нашей точки зрения, но естественных по тогдашним нравам). Возможно, не увлекались этим как раз из-за болезней – тех самых куру и Кройцфельда.
И помаленьку формируется непреодолимый нравственный запрет, который обретает силу физиологического рефлекса: даже мысль о таком кажется нестерпимой. Хотя происходит это очень не сразу и не везде. Вот, скажем, карфагеняне практиковали человеческие жертвоприношения – младенцев бросали внутрь полого раскаленного медного быка, посвящая Ваалу. Есть мнение, что так решали проблему перенаселения, стравливали избыточное демографическое давление. Важно не это: границы допустимого по части отъема жизни были у них раздвинуты широко, как нигде и никогда больше (почти) – я бы сузил.
И вот когда Ганнибал совершал свой переход через Альпы, возник у его армии серьезный продовольственный дефицит: а солдат на марше, как известно, это один большой самодвижущийся желудок – куда его начальство ни целуй. Соратник и тезка Ганнибала, некий Ганнибал Мономах («боец-одиночка»), предложил «нэмножько кушить плэнных и тузэмнае насэленье». И если бы великий полководец товарищ Г. Барка последовал этому совету, говорят историки, в Италию он пришел бы с войском бодрым и жизнерадостным, начал бы там одерживать победу за победой и вообще – глядишь, потом бы руины Рима засевали солью. Но Ганнибал идею отверг.
И удивительно еще, что он и слонов не пустил на борщ да кашу: они, впрочем, были вундерваффе, хотя и бесполезным в итоге. Что же касается совета полководцева тезки, то никаких морально-психологических препятствий, вроде, не было, а вот поди ж ты… Впрочем, обвиняли карфагенян в людоедстве и римляне –войско Ганнибала будто бы практиковало подобное в окрестностях Канн: это, впрочем, историки относят на счет военной пропаганды.
Итак, понемногу получает распространение идея, что убийство ближнего в кулинарных целях является злодейством. Ну, и мировые религии вообще добрым словом и палкой вколачивали в своих адептов гуманизм, так что антропофагией баловались уже только где-нибудь в совершенно диких местах. Хотя случалось всякое – евреи, осажденные римлянами в Иерусалиме, друг друга все-таки ели. Египтяне, восставшие против Рима, кушали взятых в плен легионеров. Но правилом это так и не стало, потому все последующее тысячелетие ближнего поедали безо всякого удовольствия и только по большой нужде. Скажем, арабы обвиняют паладинов в том, что в 1-м крестовом походе те не брезговали шавермой из побежденных – гриль-пати были, якобы, обычным делом после взятия крепостей (в Маарате, например). И Великий европейский голод XIV-го века (1315-17 гг) без этого не обошелся.
Но было такое редкостью, а вспоминалось потом с ужасом, отвращением и раскаянием.
Но вот европейцы открыли для себя новый свет, где слово «каннибал» и родилось – как производное от названия о-ва Кариб. В обеих Америках людоедство было делом обыкновенным – по отзывам, в частности, испанцев, хотя верить им стоит с оглядкой. Тех же карибов, как сейчас принято считать, ославили каннибалами облыжно – ну, то есть, ели они людей, но редко, не увлекаясь и только в богослужебных целях.
И ацтеков, приносящих людей в жертву и пожирающих потом сердца, напрасно винят в повальной антропофагии: нет, то была прерогатива аристократии, а значит носил данный обычай нишевый характер, был элементом, тэксэть, престижного потребления. В рационе тамошних индейцев практически отсутствовал животный белок и это был основной способ загрузить его в организм: в итоге, представители правящих классов были у ацтеков крупнее и зримо мускулистее.
Этнографы США составили в начале 20-го века справочник, в котором утверждалось, что антропофагию практиковали 3 с лишним десятка индейских племен – ирокезы, алгонкины, команчи и многие иные-прочие.
Индейцы Бразилии, а также инки и майя считаются людоедами – в том смысле, что не было у них на этот счет культурного табу, а, значит, временами потчевались. Однако появилась недавно книга антрополога Аренса «Миф людоедства» - он утверждает, что многие народы просто оказались оболганными: обвинения в антропофагии позволяли захватчикам морально оправдать войны и порабощения – «Вы поглядите, что он кушает, разве такого человека моно оставлять на свободе?». Но самое странное, что категорический запрет понемногу смягчался: раньше это было немыслимым, а стало всего лишь недопустимым.
Про европейцев, которые употребляли в пищу мумии, у меня рассказано ТУТ. Но и помимо этого хватало историй – «ужасных, но простительных»: подобное числится за десятками арктических или антарктических экспедиций. Известен лагерный обычай Сибири: в побег брали с собой «корову» - наивного, молодого, несмышленого зэка, которого берегли до первого урчания в желудках. В общем, «если съесть нельзя, но очень нужно, то почему бы нет?». Вот, скажем, племена Новой Гвинеи. Два века тому у них зафиксировали антропофагию и вызванную ею болезнь куру.
Этой смертельной болезнью заражались женщины и дети, которым при раздаче пищи доставался мозг, содержащий прионы – источник инфекции. Главные симптомы куру – неконтролируемая дрожь и приступы гомерического смеха. Судя по тому, что племена новогвинейские вполне еще живы и поныне, обычай поедать родственников возник у них сравнительно недавно и быстро оказался забыт. Когда я был в Новой Гвинее, местные уверяли, что последний съеденный – представитель семьи Рокфеллеров: он приезжал на остров с гуманитарной миссией и человека столь исключительной доброты решили, видимо, не отпускать, не воздав почести, которые достаются не всякому (у меня про это ТУТ).
В XX-м веке каннибализм на периферии цивилизации стал неожиданно массовым явлением: его практиковали в ходе гражданских войн в Либерии и Конго, император-президент Иди Амин превратил его почти в подлинное искусство… Но самым внезапным стало целенаправленное снятие табу на это явление в странах Первого мира. Ну, вы, наверное, заметили, что нынче в идейной сфере следуют принципу «частого бредня»: должно быть сформулировано как мыслимое, так и немыслимое, а уж из этого всего, глядишь, получится выудить что-нибудь путное. Про исчерпание жизненного пространства и пищевых ресурсов говорят давно.
Антиутописты постоянно напоминали, что земляне слишком бедны, чтобы разбрасываться таким богатством, как людская плоть. И вот расширение дозволенного идет медленно, но неуклонно и все в одном направлении. Право человека распоряжаться своими останками признано давно, но теперь все чаще и разрешения на это ничье не требуется: тот же абортивный материал без всяких раздумий и нравственных терзаний пускается в дело при создании медпрепаратов, а людей, кому подобные лекарства прописываются, даже в известность часто не ставят. Однако стали возможны вещи, которые шокируют даже видавших всякие виды. В штате Вашингтон, например, разрешено посмертное компостирование людских тел: под кладбища в городах нет мест, так что покойников допускается превращать в удобрения
Нет, не обязывают превращать, пока тут еще учитывается прижизненная воля и мнение родных, но подобное уже вполне допускается. А это, как ни крути, делает каннибалами людей, которые наверняка подобный выбор добровольно не сделали бы: магазинные картофель или морковь наверняка никто не снабдит биркой – «выращено благодаря компостированному Джону Доу, дай бог дальнейшего плодородия этому доброму человеку!». Вот «Голос Америки» сообщает восторженно: «труп помещают в специальную капсулу и зарывают в землю под травяное покрытие. Микробы, находящиеся в теле, нагревают капсулу до температуры 65 градусов по Цельсию. В течение месяца тело умершего естественным образом превращается в 0,65 кубометра удобрений, которые затем можно передать родственникам покойного или использовать, с их согласия, для сельскохозяйственных нужд».
Ведь славно же, правда? Ведь хорошо же? А есть еще такой активный и влиятельный персонаж, как философ Жак Аттали, у которого сам президент Макрон – чуть не пальчиковая кукла. Аттали проповедует «новый каннибализм»: человек – машина, каждый его узел можно заменить узлом, который является частью другого организма-машины.
В общем, ешьте друг друга, люди, ведь завтра принадлежит самым зубастым обладателям хорошего аппетита! Прекращая дозволенные речи, не могу не отметить: прогресс – он, похоже, не от человекоядения ведет нас к вегетарианству, а совсем даже и наоборот – к тому, чтобы чавкать ближним своим и видеть, что это хорошо.
Лайкайте, подписывайтесь, спасибо!