Продолжаю делиться своими воспоминаниями, отрывками из книги "Аким, грибной человек".
Итак, Аким появился на свет Божий 2 сентября 1991 года - спустя несколько дней после неудавшегося "августовского путча." Как я уже отмечал, в те дни мы очень радовались провалу этого путча и тому новому курсу, по которому повел страну Ельцин. Кредит нашего доверия Ельцину был безграничен: ему легко прощалось пьянство, коррупция, раздача республик и регионов их амбициозным лидерам, морально и художественно сомнительные западные программы, наводнившие телевидение, голод голимый, непременные громкие провалы всех реформ, полное отсутствие товаров в магазинах и многое другое. Мы, как люди верующие, готовы были простить даже более других - во-первых, потому что Бог велел прощать, а во-вторых свежи еще были в памяти те глупые и грубые гонения, которым подвергались верующие в Советском Союзе. И куда бы страна ни шла, или катилась, нам все казалось, что хуже совка уже не будет.
Я так думаю, что Совок по большому счету вырыл себе яму не своей неудавшейся экономикой, и не своей несостоятельной внешней политикой - об этих неудачах и несостоятельности можно еще поспорить. Он вырыл себе яму которая называется "дорогá в глазах Господа кровь праведников". И их слезы. Я пришел к убеждению, что если бы Советский Союз перестал преследовать верующих и вернул людям право на Бога, то он стоял бы и поныне. И был бы весьма велик и богат. А все остальное, все остальные свободы и выгоды - они подтянулись бы, пришли сами, без той боли, без тех лишений, без того развратного хищнечества, с которым страну растерзали те, кто был морально готов к той гангстерской модели "капитализма" в которую бросили тогда Россию. Но это мое мнение, выраженное тут косвенное, и я спешу вернуться к жизни моей семьи, которая закипела еще сильнее с появлением Акима.
Я уже упомянул в предыдущей части, что в то время работал редактором газеты "Слова примирения". Как же я любил это дело! С тех пор где я только ни был, кем только ни служил - но вот работа над "Словом примирения" была истинным наслаждением. Во-первых, я работал под началом удивительного человека, Михаила Петровича Кулакова. Как и почему он меня выбрал на эту работу остается для меня загадкой по сегодняшний день. Меня, студента второго курса первого набора Заокской семинарии, мальчишку, только что пришедшего из армии. Без богословского или филологического образования, без протекций и рекомендаций. Работать с Михаилом Петровичем было просто замечательно. Я все впитывал от него быстрее, чем он мне объяснял. Я был тогда веселым игривым щенком, но породистым и способным к обучению. И вот попадаю в руки к такому "хозяину"!
Я научился от него большему, чем мог бы пересказать и в отдельной книге. И в первую очередь я научился у него тому, что дело, которое ты делаешь, т.е. служение, которое совершаешь - это и есть самое важное, самое интересное, самое увлекательное в твоей жизни. И этому-то делу ты тогда и посвящаешь, с легкостью, с радостью и без всякого сожаления - все свои силы, мысли и время. Михаил Петрович так жил. Он занимался тысячью дел. Везде успевал. Все делал основательно. Был необычайно дипломатичен, мудр, эрудирован, благороден, энергичен, безотказен, уважителен. Работал с раннего утра и до поздней ночи - всю жизнь, до последней капли!
Еще сделаю небольшое, но существенное пояснение, чтобы в будущем избежать недоразумений. Работая над "Словом примирения" в Туле, я еще и худо-бедно учился в семинарии в Заокском, и участвовал во всем, что там происходило. Это было нелегко. Но работая интенсивно и на очень ответственной должности, я находился так сказать на исключительном положении. Я мог пропускать занятия в семинарии, и появляться порой лишь на экзаменах. Я старался этого конечно не делать, но все-таки без этого было никак не обойтись - ведь в сутках всего 24 часа, а работы - масса.
Ложился я спать всегда поздно, далеко за полночь. Вставал же в 4:30 утра, так как в 5:00 надо было уже выбегать из дому, зимой и летом, в снег и дождь, чтобы успеть на 5:50 электричку до Заокского, которая отходила от Московского вокзала. И так было каждый почти день. Т.е. я бежал от дома до вокзала 45 минут, именно бежал, около шести километров. У меня были два маршрута, которые я чередовал в зависимости от погодных условий, настроения и степени опоздания. Один - через парк, другой - вокруг парка. Троллейбусы в такую рань не ходили. Ходили лишь ПАЗики (автобусы такие), но они стоили целых 10 копеек, и это была для меня непозволительная роскошь.
Так что я был в хорошей физической форме. Акиму потом передалась эта любовь и способность к бегу. Он бегал очень быстро, легко, и всегда убегал от Заокских поселковых хулиганов, которые били семинаристов и иже с ними. Да, эта проблема началась еще в мои дни. Били. Труднее всего было проскочить через сам Заокский. Я, кстати, был не так быстр, как Аким, а потому мне доставалось. Даже шрам остался с той поры - на память. Другие-то ребята-студенты на месте сидели, а я все шастал туда-сюда. Но я об этом не жалею. Я тогда все свои приобретенные богословские знания далеко в корзину не складывал - я был среди людей, со своим народом, и всему чему учился – учил, кого мог. К тому же, как потом оказалось, мои разъезды помогли мне избежать многих внутренних дрязг, которые в какой-то момент начались в Заокском. Я так и остался идеалистом. До сих пор.
Вот еще что мы часто вспоминаем. Где-то через год после рождения Акима к нам приехала его бабушка Рита из Караганды. Несколько дней она сидела с Акимом, и у нас с Аленой даже выдавались минуты, а то и часы на себя, друг на друга. Да еще бабушка привезла нам немножко деньжат в подарок. В первый же день по ее приезду мы пошли с Аленой в парк и сделали совершенно умопомрочительное, расточительное действие - купили себе по "ленинградскому" мороженому. Это была роскошь! Сами не знаем, как на такое решились. Но вот память осталась.
А в Заокском мы, студенты, тогда сами строили общежитие для себя и последующих поколений студентов. Мы были первые, первенцы, а потому хоть были и избалованы вниманием, ответственность свою тоже начинали сознавать. "Ты помнишь, как все начиналось, все было впервые и вновь?" Я помню. Помню, например, как однажды разгружали балки, и одну уронили с КАМАЗа мне прямо на спину. С тех пор у меня там побаливает. Но это все такие мелочи. И если был на земле когда-то на какое-то время построен коммунизм - то это в Заокской духовной семинарии, в первые два года ее существования. Почему только два года поясню позднее.
Да, в первые два года у нас действительно был настоящий библейский коммунизм. В чем это проявлялось? Во всем. Люди приезжали отовсюду поработать. И как работали! Работали самоотверженно, геройски - и считали это великой честью для себя. Я общался тогда со многими из рабочих и скажу, что хоть половина из них была чудаками, это были святые чудаки. Все, в том числе и мы, студенты, кушали в кафетерии бесплатно. Мы бесплатно учились. Трудились бесплатно (на стройке, на ферме - везде). Учебники получали бесплатно. Если у кого был магнитофон, кассета, гитара, машина, не важно что - это в равной степени принадлежало всем.
Вот, Хейке Арсентьевич приехал в Заокский из Прибалтики на новенькой Пятерке. Помню, в самый первый день, когда он только приехал, я наблюдал из окна семинарии за тем, как он водит машину - "по западному". Вот, он въехал во двор семинарии и поехал по кругу. Кроме его Пятерки машин не было в радиусе, наверное, нескольких километров. Были у Семинарии тогда еще красный Фольксваген, черная Волга, и белая Шестерка, но они всегда находились где-то в разъездах - они обслуживали Семинарию и ряд других церковных организаций. Так вот, едет Хейке по кругу, по семинарскому дворику, вокруг - ни машин, ни людей, и дороги еще толком нет, а он на всех углах, на всех поворотах включает поворотники! Очень это меня тогда поразило, сразило наповал, и к своей джигитской манере ездить на автомобиле я добавил тогда этот джентельменский шарм, этот кодекс чести - обязательно, при всех маневрах, включать поворотник. Так до сих пор у меня это правило и осталось.
После этого случая я редко видел Хейке за рулем его автомобиля. На его машине ездили все - а больше всех Саша Сергеев и Володя Боков, которые были самые старшие у нас студенты, самые серьезные, и самые практичные, а потому сделались снабженцами. Они снабжали нас стульями, бумагой, краской, стройматериалами и многим другим - и это в стране, в которой ничего невозможно было достать. Как они это делали - для меня загадка. Но все мы дружно трудились над проектом Семинарии - все этим жили, все не просто учились, а работали на поколения вперед, закладывая базу - и хорошую, и в чем-то может и худую - для тех, кто когда-то придет на смену нам.
Ну, что-то я заговорился, и об Акиме мало чего написал. Но ведь все это и вырастило его, и сделало его Божиим человеком. Продолжение следует.