Мысли бродят. Приехала из ребцентра и депрессией просто разорвало Володьку(с). Сил нет даже дорисовать картину. Даже сидеть. Только снова врубился защитный механизм «спать». Вот и сплю. Ночью не могу, ловлю панички и задыхаюсь.
Дмитрий Иваныч подхватили воспаление легких(ума не приложу как) и были очень опечалены измерением температуры в попе. Посажен на диету и пьет микстуру от кашля. Температурит, бедолага. При виде его несчастных глаз меня охватывает обреченность. Бедный мой поросенок.
Вместе пьем нимесил, потому что я тоже температурю. Но это почки.
Пока у меня нет идей что делать дальше. Нога не срастается. Движения ноль. Меня раздражает все вокруг. Поэтому и не пишу. Не о чем.
Пока была в центре-нарисовала. Оставила там, может повесят. Маме безумно понравилось в реабилитации. Вокруг люди, которые ей симпатизируют, общение, я под присмотром врачей. А мне не зашло. У меня пустота, как обычно.
Она говорит: «Тебя тут все любят». А я Станиславский. Меня нельзя любить, это глупость. Я-человеческий мусор, бесполезный мешок из мяса и костей на коляске. Саркастический, мрачный и отталкивающий мусорный пакет на колесах. За что это можно любить? За постоянное неповиновение врачебным рекомендациям, упертость, молчание, слезы и скандальность?
Тем более, не понимаю тех, кто интересовался как у меня дела. Я сама-то себе не интересна. А они-то чего вдруг? Вообще плохо понимаю человеческие мотивы. Как будто во мне тумблер переключился и я перестала ощущать связь с людьми. Как будто я другой человеческий вид.
А они тоже не понимают, что это болезнь и следствие депрессии и инвалидности. И орут, ругаются, обвиняют. А это не подвластно моему сознанию. Я же не могу силой мысли кость срастить. И депрессия с деперсонализацией не лечатся по щелчку.
Пусто. Нереально. Странно.