Обычно в опасной ситуации собаки нападают или убегают. Но есть собаки, которые отчаялись, они не бегут и не кусаются, они ложатся, вжимаются в землю животом и горлом, закрывают глаза, замирают и готовятся к смерти, потому что жизнь научила их страшной вещи - что бы ты не делал, будет только хуже. Такой был Мотор, когда я увидела его в первый раз. Вернее, тогда он был ещё не Мотор, он был Голубоглазик.
Час пик. Я еду с Гражданки через весь город к волонтёрам "смотреть собаку", со мной младшая дочь Майя, ей тринадцать лет. Папе мы ничего не сказали. Звоню куратору.
- Он сильно битый, - говорит мне куратор Лена (Елена Чикалкина), - и он не ходит на поводке.
- Тянет?
- Нет, он просто не ходит, ложится и лежит. Он поводка боится, мы и шлейку не снимаем, потом не надеть. Он вообще всего боится, улицы, людей, рук. Да, я должна вас ещё предупредить, у него очень зубы плохие, все коричневые.
- Старый? - спрашиваю я. От услышанного у меня зарождаются сомнения, в посильное ли дело я ввязываюсь. Мы с Майей переглядываемся.
- Молоденький, просто что-то с зубами.
- С агрессией к людям как? - я отчётливо осознаю, что взять агрессивную собаку я не готова. Могу, умею, но нет сил, эмоционально выгорела и вымотана тяжёлой работой.
- О, не беспокойтесь, к людям агрессии нет "от слова совсем".
Мы крутимся по узким горбатым улочкам в Старо-Паново, неуклюже паркуемся. Приехали. Лена, держа за подмышки, выносит на руках длинную волосатую сосиску в шлейке.
- Это у нас хороший прогресс, - говорит она, опуская свою ношу на траву, - он раньше даже трогать себя не давал.
Пёсик лежит с закрытыми глазами, голова между передними лапами, хвост плотно поджат, уши заломлены, такое впечатление, что он окаменел. Я смотрю на растерянную Майю, сажусь на траву боком к собаке на почтительном расстоянии. У меня с собой говяжий фарш, без гостинцев к беспризорнику я бы не поехала. Намазываю на два пальца фарш и кладу руку в траву в направлении "пациента". Лена и Майя рассаживаются напротив. Мы с Леной долго говорим, она рассказывает про волонтёрство, про то, как собака попала к ней на кураторство, мы обсуждаем договор ответственного содержания. На собаку я не смотрю даже. Майя тоже не обращает внимания, я проинструктировала её, как себя вести.
Потом я спрашиваю, почему так долго собаку не забирали. Собака-то красивая.
- Многие звонили, хотели, приезжали, - объясняет Лена, - с детьми приезжали, пытались с ним общаться, гладить, а он - вот так, сами видите. Кто-то сам расхотел, кому-то я не отдала, к нему подход нужен.
Боковым зрением замечаю в траве какое-то шевеление. Собаченька приоткрыла удивительного цвета глаза и тихонечко ползёт по направлению к намазанным фаршем пальцам. Дополз, слизал.
Делаю вид, что не заметила. Голову не поворачиваю. Медленно убираю руку, беру вторую порцию, поднимаю руку повыше.
- Вторая порция только для собак, которые умеют ходить, - говорю я.
Пёс долго не решается, но потом робко поднимается на дрожащих полусогнутых лапах и, пригибаясь к земле, крадётся к вожделенной говяжьей фрикадельке, готовый в любой момент отпрянуть на исходную позицию.
- Забирайте, - тихо смеётся Лена, - похоже, это ваша собака.
Пока мы подписываем договор, пока я спрашиваю, когда можно вернуть переноску и что голубоглазый трус ест, Майя повторяет манёвры с фаршем.
Потом мы прощаемся заталкиваем орущего и писающегося от ужаса пса в пластиковую тюрьму и уезжаем. Майя сидит бледная, она боится, что папа будет ругаться. Я тоже боюсь. Едем домой.
Продолжение следует...
--------
ПыСы:
Группа волонтёров "Новая жизнь в цветном комбенизончике" это адекватные честные люди, которые бескорыстно помогают бездомным собакам найти дом и любящих хозяев.