Устрицы по-французски “лезуитр”. Невозможно записать, как это произносится. Французы делают невозможные вещи ртом.
Лодкина учится производить бесстыдные звуки и есть устрицы. Усердно выворачивает губы, так что челюстной сустав пощелкивает. Это не страшно. Страшно, что нужно это проглотить. Сердце поднялось к горлу и стучит: одумайся!
У Лодкиной свиданье. Устричный бар на рынке. Так много света внутри, и мебель - стойка, высокие стулья кажется только что выпилены из светлого дерева, и в бокале молодого вина - пузырьки солнца. Лодкина пьет вино и проводит поверхностную анестезию горла. Сердцу стучать там все приятнее.
На сами устрицы смотреть по-прежнему неловко, это ведь внутренность и есть. Ее нежность блестит наивно. Оттого еще откровеннее физиология - бежевая беззащитная жидкость с комочками. Неизвестные продольные железы как на обратной стороне ее языка, пленочки тонкие и толстые - или это лепестки? Сбрызгиваешь лимоном - они бегут волной от берега, стремятся спрятаться в бутон. Почему это надо есть?
- Я могу съесть твои, - сказал бы парень, уболтавший Лодкину на устрицы. Свои устрицы он бы уже прикончил, и на его блюде мягко отсвечивали пустые перламутровые тарелочки.
- Как половинки Луны, - сказала бы Лодкина и потрогала их пальцем. Парень взял бы лодкинский палец и поцеловал.
Но напротив Лодкиной женщина, девушка - неизвестно, как назвать ее для себя. Она молодая и крупная, крупнее, чем на фото. Крупнее стойки, над которой возвышается холмами своих грудей. Крупнее самого этого дня, когда Лодкина решила, что не будет больше встречаться с парнями.
- Возьми у меня одну - предлагает Лодкина. - Я отворачивалась, а теперь хочу посмотреть, как ты будешь это есть.
- Очень просто. - Крупная высасывает устричный студень и довольно жмурится. Двигает губами, размазывает остатки вкуса по небу. - Ну?! А ты?
- Я еще не решилась.
Крупная смотрит строго и вопросительно. Как мама, как учительница, как продавец магазина, которую замучили просьбами показать игрушки, а потом вспомнили, что денег нет. Она наверняка думает: “Если ты еще не решилась, какого хрена ты пошла со мной на свиданье?”
- Раковины такие красивые …- Лодкина тянет время. - Мне они почему-то нравятся больше внутренностей. И с перламутровой стороны, и со стороны застывшей лавы. Смотри, тут есть и зеленоватые, и голубые, и даже розовые вкрапления. Эти трещинки… погладить их и успокоить.
- Съешь и погладишь.
- Да, но почему в таких красивых раковинах сидят такие безвольные, серые и жидкие устрицы?
- Потому что они дико вкусные. И это главное! - Крупная даже не пытается скрывать раздражение.
- Тогда буду топить их в вине! - заявляет Лодкина с наигранной бравадой. Делает огромный глоток, берет раковину, режет устричную ногу - сучка, неподдатливая! Поливает лимоном и серые прожилки по краям вмиг стареют, темнеют, морщинятся. От волнения Лодкина проглатывает вино во рту - заказать чтоли третий бокал? Надо же их чем-то запивать… Вылила на язык и проглотила. Устрица проскользнула мимо сердца, вернулась и окунула его в море. Арбузное море, море из шампанского и оргазма - вот где Лодкиной стоит утонуть, так это восхитительно. Миллионы маленьких устриц пощипывают ее язык, щеки, глотку.
- Оу! - вот так волшебные комочки!
- Говорила же, вкуснятина!
- Ага! А я приготовилась глотать как слезы. Давиться слезами.
- Ты вообще, из-за чего страдаешь? Слезы какие-то придумываешь…
- Точно! Долой страдания! Пришла очередь второй устрицы в моей жизни!
Лодкина пожирает оставшиеся четыре штуки. Сок капает на блузку. Как все-таки весело!
- Спасибо тебе! Лишила меня устричной девственности.
- Я же говорила. Это вовсе не страшно, не противно и не больно. Надо только попробовать.
- Боюсь, на сегодня мой лимит экспериментов исчерпан, - веселье улетучивается и его не вернуть, Лодкина хорошо знает, как это начинается. Крупная теперь похожа на обиженную учительницу из советских фильмов.
- В смысле?
- Помнишь, ты сама объясняла, что летом устрицы портятся. Что их можно есть только в месяц, в названии которого есть буква “р”. У меня на внутреннем календаре - май.
- Слушай, кроха, ты достала со своими устрицами! Ты пьяна! Не хочешь - не надо. И экспериментов над людьми тоже не надо! Сидишь тут, кокетничаешь, непонятно что из себя изображаешь. Какого, блять, улова ты ждала?
Вот ведь метаморфоза! Теперь эта крупная француженка точно превратилась в маму, учительницу и продавца.
- Извините пожалуйста, - говорит Лодкина маме, учительнице, продавцу и Крупной. Стекает с высокого стула. Ноги мягкие как у тряпичной куклы, она ведет их к выходу. А там - еще больше солнца. И Лодкина знает спуск к реке, где можно пописать в воду.