12 сентября умер Адам Сатуев – создатель самого знаменитого частного музея Чеченской Республики. Несмотря на разницу в возрасте, я считал его своим другом. До последнего он был веселым и очень мощным человеком. Помню, как уже в преклонном возрасте Адам играючи кинул через плечо ведущего американской телевизионной трэвел-программы Джонатана Легга. Именно Адам стал первым, к кому я зашел в гости в Чечне, и впервые я ночевал в республике в построенной им башне. Однажды снаружи послышалась автоматная очередь, но за добротной каменной кладкой было спокойно. Потом, годы спустя, я водил в его музей «Донди-Юрт» сотни гостей со всего света. И дело было не только в обширной коллекции. В первую очередь люди приезжали ради беседы с ним и его женой Совдат. Я мало видел столь гармоничных пар, а по истории их жизни, надеюсь, когда-нибудь снимут эпический фильм, где будет все – трагедии, драки, опасности, внезапные повороты и, конечно, любовь.
В сокращенном виде записанные мной воспоминания Адама уже публиковались на сайте «Это Кавказ». Теперь я выкладываю их целиком – вместе с историей Совдат.
«Я должен был стать чемпионом мира»
Адам
В детстве я прочитал книгу о «Городе Солнца» Томмазо Кампанеллы. На картинке в самом начале старик с белой бородой держал за руку внука. Этот герой запал мне в душу. Завистливые люди бросили его в темницу, где он провел почти тридцать лет. Новый император вызвал старика, и он рассказал, как мечтал в тюрьме воздвигнуть Город Солнца. Тогда и во мне поселилась мечта построить такой город.
До ее исполнения было далеко. В те годы я больше увлекался вольной борьбой. В 16 лет стал мастером спорта. Тренер записывал в дневнике, кто из его учеников и когда станет чемпионом СССР, Европы или мира. Я должен был стать чемпионом мира в 1978 году.
В армии я попал в ЦСКА. Там меня заметил представитель Высшей школы МВД СССР в Рязани. Я не собирался идти в милицию, но отец был другого мнения. Я готовился в Алуште к чемпионату мира вместе с легендарными борцами – Иваном Ярыгиным, Нодаром Модебадзе, Асланбеком Бисултановым. Вдруг – телеграмма от старшего брата: «Срочно выезжай». Я ненадолго отпросился со сборов. Думал, кто-то умер, а родственники говорят – пришло приглашение от МВД. Заставили меня поехать не в Алушту, а в Рязань.
Там я продолжил заниматься борьбой. Как-то раз поставили меня против Хромова, чемпиона по дзюдо из Омска. Мне говорили – хотя бы продержись несколько минут, и то хорошо. В конце третьего периода соперник положил меня на лопатки. Тут я вспомнил, как предки говорили: «Укуси, но не проигрывай». Цепанул зубами за живот. Хромов ослабил хватку, я его перевернул и чисто выиграл. Он жаловался потом, да синяка-то не было! Я только слегка прихватил.
Однажды я получил травму и меня парализовало. Говорили, что выздороветь один шанс из миллиона, но я все равно встал на ноги. После этого врач запретил мне борьбу. Сказал, еще один неудачный удар – и опять парализует, уже навсегда. А я был молодой. Чувствовал, что могу драться. Но перед каждым выходом на ковер писал расписку. За четыре года в Рязани я стал чемпионом МВД СССР по дзюдо и самбо, мастером спорта международного класса по четырем видам спорта.
Моей первой любовью стала Зоя, дочь заместителя начальника школы МВД. Я был без ума от нее, и порой до утра ждал на ступеньках возле дома ее отца. В восемнадцать лет она вышла за меня замуж. Впоследствии Зоя оставила родных и переехала со мной в Чечню. Там она приняла ислам и сменила имя на Малику. Это значит «ангел». Многое нам довелось пережить вместе, и всегда она как настоящий друг меня поддерживала, а в тяжелые времена помогала и русским, и чеченцам.
В 1978 году я увидел в рязанском ресторане молодого подполковника из летного училища с симпатичной женщиной. Спросил, не чеченец ли он. Тот ответил «Нохчи ву!» Это был Джохар Дудаев…
«Я пожертвовала собой»
Совдат
Отец чабановал в Ростовской области. Там родились мы, все восемь детей. В старших классах у меня был парень. Я думала только о нем, он – только обо мне. Я обещала выйти за него замуж, но сперва хотела окончить юридический. Он согласился. Мы дали друг другу слово, что не женимся ни на ком другом. А в 16 лет меня украл будущий отец моих детей. Всю нашу жизнь, мерзавец, перевернул.
После похищения девушка может отказаться. Но это чревато кровной местью. Для спасения родных я пожертвовала собой. Мой парень тоже не мог ничего поделать – раз уж другой украл. Ему больше пятидесяти лет, а он по сей день неженатый. Адам его видел недавно.
Адам
В 1981 году я окончил школу МВД. Меня направили инспектором уголовного розыска обратно в Чечню. Я сразу побежал в тренировочный зал – соскучился по ребятам. А тренер мне сказал: «Выйди отсюда. Ты не только меня предал. Ты предал друзей и Родину!» Не простил мне побега со сборов. Я ушел со слезами.
Вскоре мне на дежурстве сообщили о преступлении. Ограбили моего тренера. Я поймал преступников всего за сутки. Тренер обрадовался, обнял меня и сказал: «Адам, все-таки ты молодец!» Так я снова начал к нему ходить.
Как-то раз друг Мурад сказал: «Донда, на нашей улице поселилась невероятно симпатичная девчонка! Такой страшный муж живет с эдакой красавицей!» Через неделю я встретил Совдат, она подметала двор. Я тогда был женат, двое детей, но понравилась она мне. И другу тоже. Когда мы через много лет поженились, он постоянно ее задевал. И над музеем моим насмехался. Потом он умер. Сыновья копали могилу, и нашли там кувшин. Он и сейчас в «Донди-Юрте» стоит. Живой Мурад меня не понимал, а после смерти прислал подарок.
Однажды я шел на парад – в выходной форме, в перчатках. Вдруг вижу – толпа на мосту глазеет в реку. Труп за бревна зацепился. Я плавать не умею, но понадеялся, что там неглубоко. Снял фуражку, костюм, залез в воду. Только схватил мертвеца, как земля ушла из-под ног. Спас меня покойник – так я и плыл почти километр, держась за него, пока не ухватился за ветку. Потом начальник – русский, по фамилии Левченко, проворчал:
– Адам, ну зачем? Ты нам на шею преступление повесил. Плывет – так и плыл бы до моря, его б акулы съели.
Я разочаровался тогда. Думал, буду героем, а меня отругали. Но все равно работал на совесть, пока однажды Левченко не сказал мне:
– Ты хороший розыскник. Но мой тебе совет – иди участковым.
Я и ушел. Но оттуда меня тоже попросили. Отправили дознавателем. Когда молодой, здоровый, думаешь – надо честно жить, а все говорят: «Молодец, но плохо работаешь». Если поймал преступника, возьми, что положено, отпусти, а потом поделись. Тогда ты – хороший милиционер. А я одним из ведущих розыскников был, но денег не приносил. И детям потом советовал – не идите в милицию, неблагодарная это работа. Сегодня, рискуя жизнью, задержал бандита, а через неделю встречаешь его на улице.
Однажды я взял преступника, который во всесоюзном розыске числился. Тот взмолился – разреши попрощаться с матерью. А я верю людям. Пожалел его. Зашел он в дом, через окно выпрыгнул и убежал.
Прошло пятнадцать лет. Первая война миновала, уже середина второй, и я, уже пенсионер, встретил его на рынке. Положил руку на плечо: «Ну что, Дашаев, теперь я тебя поймал».
– О, – говорит, – Адам, ты!
Обнялся со мной. Сказал, что тогда договорился, с кем нужно, и его сняли с розыска.
Время собирать камни
Адам
Строить музей я начал в 1987 году. Вскоре Союз распался. Чтобы выжить и помочь родственникам, наша компания борцов отправилась в Москву. Нас наняла целительница Джуна Давиташвили. Чтобы ее никто не крышевал, не трогал. Потом вернулись. Думали, обойдется без войны. С Дудаевым я когда-то дружил, но со временем понял, что лучше держаться от него подальше, там грязные дела. Заработанного у Джуны хватило, чтобы выкупить участок земли. Я ездил по селам. Собирал камни и старые вещи. Люди удивлялись: «Что ты делаешь? Для кого? Музей тебя не прокормит, лучше поставь заправку». Но я знал свою цель и строил первую башню.
Война все уничтожала, все ломала. Охотники говорили, что измученные бомбежками животные уходят из наших гор в Грузию. Всюду были боевики. На блокпостах допрашивали, обыскивали машину. Хуже всего были сверхсрочники. Поговаривали, что их выпустили из тюрем – год на войне засчитывался как три года заключения. Брат Совдат был беженцем, жил у родственников. В их дом угодила бомба. Его ранило, и она поехала за ним. По дороге попали на блокпост с пьяными уголовниками. Вокруг – ямы, они туда сажали людей. До сих пор там находят трупы. Совдат с братом тоже хотели бросить в яму. К счастью, удалось откупиться ящиком водки. Иначе бы ее оформили как снайпершу, а его – как боевика. Но бывали и хорошие солдаты. Видели мои поломанные уши и говорили: «Дед, ты спортсменом был?» – «Да, членом сборной, защищал честь Советского Союза» – «Ладно, отец. Езжай».
Мной никто не командовал. Я сам знал, что и где строить. Соединял то, что с детства видел в горах, с картинами из книги о Городе Солнца. Башни, солнечные склепы... Когда мы были язычниками, молодой человек не мог жениться, пока у него не было такого склепа. Считались, что тогда он не думает о смерти, а значит, и о жизни.
Когда ваххабиты в Урус-Мартан зашли, мы с соседями встали против них. Самый главный – генерал Рамзан Цакаев – принялся палить из Стечкина. Я его схватил и бросил через себя. Потом они все-таки вошли и начали забирать тех, кто с ними дрался. Как пришла моя очередь, обратились к Совдат.
Совдат
Я тогда работала журналисткой на телевидении. Меня все знали. Адам был моим соседом, и боевики расспрашивали о нем. Дрался ли, воровал ли оружие. Я ответила, что он дрался, и смело, а воровать – не в его характере.
Адам
Мне бородатые сказали явиться в десять утра к пожарной части. Я решил, что меня там уничтожат. Но не пойти нельзя – подумают, что струсил. Попросил друзей поехать со мной – не драться, а забрать машину, если я не выйду. Но у каждого нашлись причины, так что отправился я один. Думал – попрошу меня сразу расстрелять, не унижать пытками.
Вышли навстречу пятеро с автоматами.
– Донда?
Я кивнул.
– Рамзан сказал, что ты – смелый человек и у раненых не воровал. За то, что дрался, как лев, он тебя прощает.
Это был счастливейший день моей жизни. Словно я жил с закрытыми глазами, а теперь увидел свет. Вернулся домой и продолжил собирать старые вещи.
Фиктивный брак
Совдат
Всю войну я провела в Чечне. В конце 1999го бомбежки закончились. Ваххабиты отступили в горы, появились федеральные войска. Я с детьми оказалась в селе Комсомольском. Туда из Шатойского района шли вместе с боевиками мирные жители. Гелаев объявил, что договорился с федералами. Больных будут лечить, здоровых, на ком нет крови, отвезут на автобусах домой. Многие подорвались на минах, остальные добрались до Комсомольского. Там их встретили огнем. Это был конец февраля – начало марта 2000 года. Жителей в полпятого утра вывели на окраину села – женщин, детей, мужиков. Многие остались дома – кто-то болел, другие охраняли имущество. Их полностью уничтожили. А я вернулась в Урус-Мартан. С войсками приехали наши соседи, которые работали с федералами. Нередко в селения сперва заходили карательные отряды. Они уничтожали мирных людей, даже русских стариков, которые оставались в подвалах. Но у нас такого не было.
С мужем мы вечно скандалили. Он никогда не работал, кормить трех сыновей и дочку не хотел, а это ни одну женщину не устроит. Все время думала о разводе. Даже пыталась женить его на другой, но безуспешно. Когда Адам открыл МРЭО, муж попросил меня взять. Мы знали друг друга и были из одного тейпа – бенойские. Адам нанял меня, поскольку знал, как тяжело мне живется.
Появились деньги, и мужу это не понравилось. Он говорил – ты сперва меня одень, а уж потом детей. Что я им покупала, он сжигал или топором рубил. Дети ему были не нужны, он только хотел, чтобы я с ним жила. Бил меня. Пятнадцатилетний сын заступался. Я поняла, что скоро он на отца пойдет. Посоветовалась с сыновьями и решила, что мне лучше уйти. Купила участок с домом, чтобы жить отдельно с детьми. Всего за тысячу долларов – тогда многие уехали, недвижимость не ценилась. Но сыновья со мной не пошли – по обычаю, им надо остаться с отцом, какой бы он сволочью не был. Иначе любой чеченец скажет, что они не мужики, а бабы.
Когда я ушла, муж со мной развелся на второй день. Я сказала – ты через неделю прибежишь, станешь плакать и просить вернуться. А он – тогда я твой платок надену. Но через неделю действительно прибежал. Я дала ему мой платок. Он матюгнулся и ушел. После этого год возня шла. Приходил, умолял, распускал сплетни. Заставлял детей плакать и просить вернуться. Требовал от Адама уволить меня. Адам к тому времени стал мне как старший брат. Я предложила ему оформить фиктивный брак. Поехали мы в Ингушетию и поженились. После этого Адам бывшему мужу пригрозил, и тот отстал. С тех пор прошло много времени, и Донда предложил мне узаконить наши супружеские права. Я ему ответила, что повторно на те же грабли наступать не хочу. Двадцать лет промучилась, от слова «замужество» у меня волосы дыбом вставали. Но он постоянно меня поддерживал. Успокаивал, передавал весточки от детей. За это я всю жизнь буду благодарна. Своими поступками он меня убедил. Стал мне опорой, и я стараюсь быть опорой для него.
Адам
Я деньги в руки не беру, это к Совдат. Она – директор, а мое дело – сам музей. Мечта сбылась. В Донди-Юрт приезжают школьники и туристы. Гляжу я на них и радуюсь, вспоминая прошлое, – с каким трудом мы выжили! В 2008 году неожиданно приехал Рамзан Кадыров и присвоил мне звание почетного гражданина Чечни.
Теперь чего только в музее нет. Нас даже обворовывали уже два раза. Но ценнее всего для меня первый экспонат, наковальня 1738 года. Она принадлежала кузнецу Донде, в честь которого я назвал свой аул.
Случалось мне и старинное оружие мастерить. По легенде, один чеченец сделал пушку с деревянным дулом и устроил испытания при имаме Шамиле. Она взорвалась, всех вокруг уложила. Шамиль вскричал: «Ты что натворил!» А он: «Если даже здесь она стольких погубила, сколько потом гяуров угробит!» Мы тоже соорудили пушку образца 1841 года и стреляли из нее с разрешения Рамзана Кадырова в центре Грозного.
В начале века меня пригласили во Францию на чемпионат по борьбе среди ветеранов. Я был уверен, что стану, наконец, чемпионом мира. И тут случилась беда – 11 сентября в Америке. Чеченцев из соревнования исключили. Мы возражали, но тщетно. У меня и по сей день это приглашение хранится.
Зато иностранцы сами приезжают сюда. Французы, англичане, китайцы, африканцы. Даже израильские чеченцы, эмигрировавшие туда в незапамятные времена. Иду в город – все со мной фотографируются, иду в горы – все меня знают.
Война есть война. С обеих сторон грязи хватало. Главное – мы выжили и опять друг к другу в гости ходим. Не надо сразу судить. Надо ездить по Чечне, радоваться. Узнавать, какие мы люди. Зачем, ничего не повидав, повторять плохое? Приезжайте, пройдитесь по селам и городам, а потом уж и говорите.