Москва празднует свой очередной день рождения. Правда не так широко, как привыкла. Ковид диктует свои правила жизни. Увы....
Мы должны помнить, чему и кому обязаны Москва и москвичи иметь возможность и жить и праздновать, и радоваться этой возможности. \
Москва знала и иные времена....
16 октября 1941 года под угрозой прорыва в советскую столицу немецко фашистских войск в прифронтовом городе возникла очень неоднозначная ситуация.
Светлана Самченко побеседовала с очевидцем тех давних событий и изучила подлинные документы эпохи, свидетельствующие о примерах как редкостной трусости, так и беспримерного героизма.
На острие фашистского удара
13 октября 1941 года немецко-фашистские войска, прорвав оборону на нескольких локальных участках , вошли в Подмосковье. Семнадцать районов области были оккупированы, еще в десяти наблюдались проникновения немецких передовых воинских отрядов.
-Вечером 15 октября Совинформбюро передало сообщение о том, что в ночь с 14 на 15 октября положение на Западном направлении ухудшилось, - говорит ветеран, труженица тыла Валентина Баринова, которая в войну была московской школьницей. - Кажется, говорилось в сводке и о прорыве немцами обороны на одном из участков... Впрочем, я не уверена, возможно о риске прорыва я услышала не по радио, а от соседа. Жил у нас на Пречистенке пожилой однорукий инвалид, участник Гражданской войны, и мы, ребятишки, часто расспрашивали этого бывалого человека о разных касающихся войны вопросах. Помню, что он был убежден - немцы непременно попытаются взять Москву с налету, штурмом. И ждать атаки следует со дня на день. Соседу хотелось верить: нас ведь уже бомбили, и мне доводилось и уроки делать в бомбоубежище на станции метро, и заклеивать окна бумагой накрест.
На следующий день в газетах появились сообщения о непосредственной угрозе столице. Пожелтевшие экземпляры таких газет до сих пор бережно хранятся в фондах Музея Победы.
Согласно данным Государственного Военного Архива Российской Федерации, утром 16 октября по Ленинградскому шоссе вплотную к границе города подъехал отряд немецких автоматчиков на мотоциклах. Экстренно высланному им навстречу из Покровских казарм танковому подразделению БТ-7 дивизии имени Дзержинского удалось их остановить и уничтожить на подходах к Химкинскому мосту.
Заметим, что прорыв мотоциклистов произошел фактически, уже в черте города, в направлении Головинского шоссе.
Все началось с постановления...
Накануне Государственный комитет обороны принял постановление «Об эвакуации столицы СССР города Москвы». Правительство планировалось вывезти в город Куйбышев (ныне Самара), где была подготовлена вся необходимая инфраструктура для управления обороной страны из резервной ставки.
Приказ о начале массовой эвакуации упоминают почти все историки, которые пишут о Великой Отечественной войне. Но почти никто не цитирует его содержания. А оно на многое могло бы пролить свет, исключить домыслы и искажения исторической истины. Этот документ сохранился - и даже не водном экземпляре. Итак, цитируем:
«Ввиду неблагоприятного положения в районе Можайской оборонительной линии Государственный Комитет Обороны постановил:
- Поручить т. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они сегодня же эвакуировались в г. Куйбышев (НКПС – т. Каганович обеспечивает своевременную подачу составов для миссий, а НКВД – т. Берия обеспечивает их охрану).
- Сегодня же эвакуировать Президиум Верховного Совета, а также правительство во главе с заместителем председателя СНК т. Молотовым (т. Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке).
- Немедленно эвакуироваться органам Наркомата обороны и Наркомвоенмора в г. Куйбышев, а основной группе Генштаба – в г. Арзамас.
- В случае появления войск противника у стен г. Москвы поручить НКВД – т. Берии и т. Щербакову - произвести взрыв предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также всё электрооборудование метро (исключая водопровод и канализацию)».
- После этого постановления город стали покидать Управление Генштаба, для которого были подготовлены помещения а Арзамасе, военные академии, наркоматы, посольства, заводы, - говорит историк, специалист по военному быту, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН Елена Сенявская. - Электростанции, крупные объекты промышленной недвижимости, мосты и метро начали минировать. Сотрудникам эвакуируемых предприятий выдали зарплату за месяц вперед и продуктовый паек на первое время, чтобы прокормить семью на новом месте - по целому пуду муки или крупы.
Удивительно, но факт: первым нарушил приказ ГКО «Об эвакуации» никто иной, как Верховный Главнокомандующий. Вот как вспоминал об этом на страницах своих мемуаров полковник в отставке Николай Пономарев, бывший телеграфист Сталина:
«16 октября 1941 года, примерно в шесть часов вечера, в переговорную зашел Поскребышев и приказал мне вызвать штаб Западного фронта… К аппарату подошли Жуков – командующий фронтом, а также начальник штаба и член Военного совета… Сталин начал переговоры, и уже в заключение спросил:
- Георгий Константинович, теперь скажите мне как коммунист коммунисту, удержим ли мы Москву?
Жуков немного подумал и ответил:
- Иосиф Виссарионович, Москву мы удержим, тем более, если мне будет оказана помощь, о которой я вас просил.
После этого Сталин сказал, что никуда он из города не поедет».
Не поддаваться страху!
- Я признаюсь честно: в те октябрьские дни было страшно. - говорит Валентина Баринова. Отец наш вечером пятнадцатого числа не вернулся с обувной фабрики, где он работал заместителем начальника производства. Позже мы с сестрой узнали, что он остался с ночной сменой - демонтировать и паковать в большие ящики для погрузки в эшелон дорогие закроечные станки, которые достались фабрике от тех же немцев - в годы довоенного сотрудничества. Утром я в школу не пошла: прибежал от отца посыльный, молодой парнишка с запиской. В ней говорилось, чтобы мы собрали заранее приготовленные вещи, погрузили на отцовский велосипед и все вчетвером - наша мама, бабушка Лидия Семеновна - папина мама, я - пятиклассница и младшая сестра Мариша - отправились на Казанский вокзал. Мол, оттуда семьи всех фабричных повезут в тыл, и встретимся мы уже на перроне. И чтобы без паники!
По словам нашей собеседницы, бабушка Лида долго ворчала, что с велосипедом, обвешанным гроздью узлов и чемоданов, могут не пустить в метро. Но оказалось, что метро вообще не ходит. На вокзал пришлось добираться пешком.
- Чем ближе мы подходили к вокзальной площади, тем больше видели народу, движущегося с нами в одном направлениии и тоже нагруженные домашним скарбом, - вспоминает Валентина Федоровна, - парадоксально, но совершенно чужие люди в этой толпе начинали вести себя как старинные знакомые, охотно беседовали, делились слухами. Кто-то рассказал, что на улице Горького хулиганье грабит магазины,что еще ночью из Москвы уехало все партийное и милицейское начальство, что каких-то загадочных «германских самокатчиков» видели уже чуть ли не возле метро «Сокол», и что кто-то все утро стрелял аж в самой Марьиной роще! Что из этого было правдой, что нет, - не разобраться. От этих разговоров страшно расстроилась моя шестилетняя сестра: она сжала маленькой потной ладошкой мою руку, спрятала лицо в полу моего пальтишки и пустилась безудержно плакать. Тут же со всех сторон послышался рев других малышей, словно Мариша заразила их своей печалью.
Вокзал, как вспоминает Валентина Федоровна, оказался оцеплен войсками и милицией. Не было подхода ни со стороны Каланчевской, ни с площади, ни от Крестьянской заставы. Простояв несколько часов в плотной толпе и убедившись, что никакой эвакуации не будет, а к эшелонам пропускают только военных, семья Бариновых предпочла поспешить домой, чтобы успеть вернуться засветло. Так они и не эвакуировались. А уже в следующие каникулы - летом сорок второго - Валентина пошла работать на фабрику к отцу. Трудовой стаж - с 13 лет, как у многих московских школьников военного поколения.
Городу нужен порядок!
Валентина Баринова повествует о неудачной попытке эвакуироваться очень спокойно. Не так ведут себя мирные жители, в чьем сердце есть место страху... Так была ли она или нет - пресловутая «московская паника 16 октября»? И вправе ли мы, не видевшие войны, осуждать своих старших земляков, стремившихся покинуть столицу осенью 1942 года?
- Чтобы ответить на этот вопрос, стоит ознакомиться с документальными свидетельствами, - считает историк Елена Синявская. - Например, в Военном архиве сохранилось письмо военврача Казакова к жене, в котором пишется: «16-го числа там, в столице, была невероятная паника. Распустили слух, что через два дня немец будет в Москве. «Ответственные» захватили свое имущество, казенные деньги и машины, и смылись из Москвы. Многие фабрики остались без руководства и без денег. Часть этих сволочей перехватали и даже кого-то расстреляли, но, несомненно, многие улизнут. По дороге мы видели несколько машин. Легковых, до отказа набитых всякими домашними вещами. Мне очень хочется знать, какой вывод из всего этого сделает наше правительство».
Историк считает, это чистая случайность, что письмо сохранилось, миновав военную цензуру, оставив свидетельство того, как рядом с беззаветным героизмом в те страшные дни соседствовали трусость и подлость.
По данным городских сводок НКВД, которые тогда не врали, за вторую и третью декаду октября в столице было расстреляно на месте всего 7 человек на весь огромный город. Это были грабители с замаранными кровью руками и мародеры. Правда, по постановлению военного трибунала, то есть уже на законных основаниях пошли под высшую меру еще 98 человек, но для страшного военного времени и это немного. Уже 17 октября порядок в городе был восстановлен. На улицы вышли военные и милицейские патрули, добровольческие отряды содействия противовоздушной обороне вновь приступили к дежурству, в осеннее небо снова взлетели аэростаты заграждения.
Пошел и общественный транспорт - и метро, и трамваи, и даже такси. Открылись и те магазины, которые вчера поутру не стали заниматься бесплатной раздачей товара населению. Власть в городе, если и была на какое-то время утрачена, то восстановлена очень быстро.
А вот немцев отчаянное сопротивление советскоцй столицы захвату надломило очень серьезно: по данным германского Бундесархива, осенью и зимой 1941 года гитлеровские трибуналы осудили 62 тысячи солдат и офицеров за дезертирство и неповиновение. Были созданы штрафные роты и батальоны, отстранены от занимаемых постов 35 высших армейских чинов, в том числе даже один фельдмаршал.
- Почему пораженческие настроения у нашего населения иссякли так быстро? - размышляет Валентина Баринова. - Наверное, потому что люди почувствовали: власти их на произвол врага не оставят... Кто реально струсил - те или успели убежать, или попали под арест. А нет паникеров - так откуда взяться и панике?
Самый черный день Московской обороны
Прямая речь:
Владимир Раевский
журналист, телеведущий, москвовед
Наш древний и прекрасный город знавал в своей судьбе не лучшие времена. В эпоху правления царя Алексея Михайловича, первого из Романовых, в столицу пришла эпидемия чумы. При нашествии Наполеона Москва, как известно, сгорела. Бывали и другие страшные пожары, потопы, военные нападения... Но «черный день Московской обороны» 16 октября 1941 года, пожалуй, является наиболее страшным событием в нашей недавней истории.
Москва вообще нелегко пережила сорок первый.
Во время немецких налетов на город было сброшено примерно полторы тысячи фугасных и пятьдесят тысяч зажигательных бомб.
Но разве эти цифры дают полное представление читателю о том, что действительно творилось в столице СССР в 1941 году? Увы, для нынешнего мирного поколения, которое никто не бомбил, это только цифры.
А вы придите как-нибудь к домам номер 14 и 16 по улице Воронцово поле, посмотрите на старые кирпичные стены. Выбоины от немецких осколков покрывают их сплошь, некоторое количество металла осталось там навсегда... И можно только гадать, что чувствовали жители этих домов, когда они видели, как такие же осколки попадают в их близких, заживо разрывают человеческие тела. Такие же следы бомбежки москвичи и гости города могут увидеть на южном фасаде Пушкинского музея. К счастью, эта бомба тоже попала в стену, не в людей...
Когда видишь эти материальные свидетельства войны, понимаешь, почему на фоне постоянной угрозы смерти даже смутная - на уровне слухов - весть о том, что немцы могут прорваться в город, породила у значительной части жителей желание немедленно собрать минимум вещей, схватить в охапку детей и двинуться прочь, на восток, подальше от военного ужаса. Я их понимаю.
Светлана Самченко.