Вещи, которые не нравятся нам, все таки случаются, то, чего мы не хотим знать, все же существует на свете, и люди, без которых мы не можем жить увы, оказываются смертными.
Ты взял нашу воздуходувку для уборки листьев? Пауза. Мой муж Уилл нервно ходил по комнате с телефонной трубкой:
— Ну, ты знаешь, ту, что у нас в гараже.
Голос у него был очень раздраженным. Уилл говорил с нашим сыном Мэттом, который жил на соседней улице. Я убирала посуду после завтрака и не особенно прислушивалась, пока разговор не стал слишком накаленным. Я не слышала, что отвечал Мэтт, но помнила, что на днях сын в этой самой комнате попросил у отца на время его воздуходувку. В моей голове зазвенели предупреждающие звоночки. Я слышала их последние несколько месяцев, и они звучали все громче.
— Безответственный мальчишка! — буркнул Уилл и поставил телефон на базу. — Если бы он пошел в армию, как я надеялся, ничего подобного бы не случилось. Там бы он научился уважать чужую собственность.
Я все чаще слышала рассуждения о том, что Мэтт не оправдал ожиданий своего отца, и не знала, что на это сказать. Нашему сыну было тридцать лет, и он давно уже не был «мальчишкой», а вот мой муж, к сожалению, сам таким становился.
Уилл быстро забыл об этом разговоре, но когда Мэтт чуть позже заехал и вернул воздуходувку, снова вернулся
к нему — исключительно для сотрясения воздуха, а не для сдувания листьев.
— Мам, я ничего не понимаю, — сказал мне позже сын. —
Об этой чертовой воздуходувке мы точно договорились, что он разрешает мне ее взять. Что с отцом происходит?
Что ж, пришло время. Я, как могла, откладывала этот момент, но больше тянуть нельзя было. Уилл в это время отсутствовал — он риелтор и сам выбирает, когда ему работать. Мы двигались к какому-то очень неопределенному будущему, и мне нужно было обсудить его с сыном.
— Мэтт, нам уже давно стоило об этом поговорить. Я виновата в том, что никак не реагировала на ситуацию. Но теперь очевидно: твоего отца надо лечить.
Мэтт побледнел:
— Ты тоже так считаешь?
Напрасно я пыталась защитить свою семью от правды. У всех были глаза и уши.
— И что конкретно ты предлагаешь сделать, чтобы помочь папе?
У Уилла несколько месяцев была депрессия из-за того, что рынок недвижимости «встал». Вообще-то, у него и раньше случались тяжелые депрессии. За тридцать лет нашей совместной жизни это происходило трижды. Мы попробовали таблетки и посещения психоаналитика, но ничего не помогало. Со временем поведение Уилла стало непредсказуемым, и я уже не могла игнорировать эту ситуацию. По-настоящему я поняла, что с Уиллом что-то не так, после случая с воздуходувкой.
Я сознательно «подыгрывала» мужу и старалась скрывать происходящее от членов семьи и друзей. Я не хотела обсуждать этот вопрос с посторонними, которые могли бы начать про нас сплетничать или даже нас избегать. Так, по крайней мере, мне казалось. Мы все реже общались с людьми и вообще замкнулись в себе.
Перед тем как отправиться в дальнее плавание, надо было осознать серьезность ситуации. Можно, конечно, обратиться к докторам. Но, к сожалению, доктора не замечали тех небольших изменений, которые превратили моего любимого человека в полнейшего инопланетянина, еще узнаваемую, но все же совершенно иную личность. Пока эти перемены были минимальными, я пыталась закрывать на них глаза. Альцгеймер — не та вещь, в которую легко поверить.
Мне очень помогло то, что я оказалась не одна. Вначале мы испытывали страх и сомнения, и я обратилась в местное отделение организации родственников больных Альцгеймером. Мне стало гораздо легче, когда я поделилась своими переживаниями. На семинаре сидевшая рядом со мной дама с таким достоинством, состраданием и юмором рассказывала о симптомах своего мужа, что я поняла — мой мир не заканчивается, а просто меняется.