Вечером 8 сентября 1935 г. Лонг приехал в резиденцию губернатора Луизианы в город Батон-Руж В коридоре к нему стремительно подошел молодой человек, выхватил крошечный пистолет и выстрелил. Только одна пуля и поразила Лонга, на покушавшегося набросились охранники, он сделал еще выстрел – и дрянной пистолет заклинило. Его же изрешетили на месте – на трупе насчитали свыше 60 ранений. Сенатора, не перестававшего причитать: "Почему он стрелял в меня, кто он", – доставили в больницу. Неопытный хирург не смог сделать операцию. Смерть.
Установили личность убийцы – 29-летний, очень интеллигентный местный врач К. Вайс. О мотивах убийства можно только гадать, никто, включая близких, ничего не знал. Несколько спустя появилась версия, что Вайс не стрелял, а Лонга прикончил охранник Кто знает! Расследование не проводилось.
За несколько дней до смерти Лонг закончил книгу "Мои первые дни в Белом доме", в которой описывал, как будет править. Она вышла сразу после его убийства. Он, оказывается, намеревался учредить "федеральную корпорацию разделения наших богатств", ввести уравниловку и пр., а правительство составить по принципу "кабинет талантов". Место морского министра Лонг резервировал за знатоком флота – Франклином Рузвельтом37.
Известие об убийстве Лонга пришло к президенту во время завтрака в Белом доме. Он сидел за столом с "отцом" Кофлином и Дж Кеннеди, через которого пытался воздействовать на исступленного радиопопа. Президент выразил ужас, большой ужас по поводу насильственной смерти. Кофлин остекленевшими глазами уставился на президента, со скорбной миной пережевывавшего бекон с яйцами.
Как остались зелены гроздья гнева
I
"Новый курс, – сообщил ФДР на митинге в штате Висконсин летом 1934 года, – стремится сцементировать наше общество, богатых и бедных, работников физического и умственного труда в добровольное братство свободных людей, строящих вместе, работающих вместе на благо всех". Через несколько месяцев на собрании банкиров Ф. Рузвельт объяснил: правительство – "выразитель единства и руководитель всех групп в стране", а обязанность президента – "найти среди многих противоречивых элементов единство цели, наилучшим образом устраивающей всю нацию". Подняв этот идеологический штандарт, ФДР выступил в поход в знаменательном 1935 году.
В январе он доверился конгрессу: "федеральное правительство должно покончить со всем этим делом предоставления помощи" нуждающимся, – предложив заменить ее планом обеспечения работой, на что пойдет 4,9 млрд. долл. Астрономическая сумма не достигала и половины минимальных потребностей. Сославшись на то, что в списках получавших помощь значилось до 5 млн. человек, ФДР заявил: "Я не хочу допустить, чтобы жизненные силы нашего народа еще больше подрывались выдачей пособий наличными деньгами, продовольственными пакетами или предоставлением на несколько часов в неделю работы по уходу за газонами, сгребанию листьев или уборке мусора в общественных парках. Мы должны спасти рабочих не только физически, мы должны также сохранить их уважение к себе, мужество и решимость". Смысл плана: не подачки, а обеспечение работой.
Обычные вопли в конгрессе, и Администрация по обеспечению работой – WPA (Work Progress Administration) учреждена сенатом 67 голосами против 13 и палатой представителей – 317 против 70. По настоянию сенатора Бора была внесена поправка: "Ассигнования… не используются на боеприпасы, военные корабли или военные и военно-морские материалы". По указанию Рузвельта PWA уже истратила миллионы долларов на военные цели, в том числе на достройку авианосцев "Энтерпрайз" и "Йорктаун". Спустя семь лет этим боевым кораблям было суждено повернуть течение войны на Тихом океане… Поправка Бора была выстрелом в пустоту; как PWA, так и WPA служили дополнительным источником для обеспечения нужд вооруженных сил.
Руководителем WPA Рузвельт назначил Гопкинса, свернувшего FERA. Икес был взбешен, вновь две параллельные организации – теперь WPA и PWA. Разницу между ними было невозможно установить, если не считать различных подходов обоих руководителей. Икес стоял на позициях либерального буржуа: повысить покупательную способность населения, оказав помощь частным предприятиям, чем и занималась PWA. Гопкинс, отнюдь не ортодокс, считал, что его задача – побыстрее занять побольше людей. ФДР солидаризировался с Гопкинсом. Самостоятельное существование PWA в конце концов объяснялось нежеланием Рузвельта обидеть Икеса.
ФДР не хотел мешать самоуслаждению министра внутренних дел, руководителя PWA. Как замечает Р. Шервуд, если бы PWA влилась в WPA, что вообще было бы логично, "Икес, несомненно, ушел бы в отставку, подняв большой шум, а Рузвельт был всегда готов сделать все, чтобы предотвратить отставку кого-либо из близких к нему по службе людей… Он был очень мягок по отношению к тем членам правительства, которые были бездеятельны или даже непокорны, или безнадежно неспособны, но все-таки лояльны".
WPA в разгар своей деятельности заняла свыше 3 млн. человек. Ей были подчинены вновь созданная Администрация по переселению, которая делала попытки создать коллективные фермы для обанкротившихся фермеров, а также Администрация по электрификации сельских районов. Если успех первой был незначителен (переселенный на коллективную ферму в штате Арканзас фермер, например, признал, что ему живется хорошо, но, заявил он, "здесь стоит поработать пять-шесть лет, скопить денег и купить в другом месте собственную ферму"), то вторая много сделала для электрификации сельского хозяйства. В 1930 году менее 10 процентов ферм имели электричество, к 1945 году в США было электрифицировано свыше половины всех ферм.
Гопкинсу пришлось ставить дело WPA с большими трудностями, он подвергался ожесточенным нападкам справа. Большой гласности было предано заявление, приписанное Гопкинсу: "Правительство будет тратить, тратить и избираться, избираться". "Чикаго трибюн" в хлесткой статье под заголовком "Изгнать мошенников" писала: "Гопкинс – упрямый человек, завоевавший высокое положение в период нового курса своей способностью тратить больше денег в более короткий срок и на более абсурдные дела, чем мог придумать какой-нибудь другой злой шутник в Вашингтоне". Частично эти нападки объяснялись межпартийными распрями: республиканцы видели в WPA мощное орудие для поднятия престижа ФДР. Так оно и было. Гопкинс любил цитировать слова некой женщины, с гордостью заявившей: "Мы больше не получаем пособия. Мой муж работает на правительство".
В мае 1935 года, когда Верховный суд ликвидировал NIRA, надеждам ФДР добиться улучшения экономической конъюнктуры прямым вмешательством в бизнес был нанесен тяжкий удар. Монополии торжествовали, рабочий класс лишился ограниченных прав, обещанных ему разделом 7 A NIRA. Но движение трудящихся находилось на подъеме, отмена NIRA совпала с угрозой национальной забастовки шахтеров, которую собирались поддержать рабочие других отраслей промышленности. ФДР не примкнул к ликующим монополистам, а употребил свое влияние в поддержку законопроекта Вагнера, который проходил заключительную стадию обсуждения в конгрессе. 16 мая сенат принял его 63 голосами против 12.
Еще недавно, в лучезарную эпоху успехов NIRA, Рузвельт не придавал большого значения кардинальной проблеме организованного рабочего движения – праву на коллективный договор и ведение переговоров с предпринимателями подлинными представителями рабочих. В мае 1934 года на пресс-конференции президент, не скрывая раздражения, бросил, что рабочим вольно выбирать в качестве своих представителей кого угодно: "короля Ахнуда Сватского или Королевское географическое общество, или профсоюз, или кронпринца Таиланда". Прошел год, и ФДР был вынужден серьезно подойти к требованиям рабочего движения.
31 мая 1935 г. приглашенные на очередную пресс-конференцию заполнили Овальный кабинет. За столом восседал торжественно собранный Рузвельт. Перед ним с одной стороны лежало решение Верховного суда об отмене NIRA, с другой – гора телеграмм протеста. В стороне сидела Элеонора, она вязала синий носок. Президент, как обычно, осведомился у газетчиков, какие новости. Те – контрвопрос: как президент оценивает отмену NIRA четыре дня назад? Рузвельт закурил и произнес полуторачасовой монолог.
Он говорил как человек, оскорбленный в лучших помыслах: то были отнюдь не слова разгневанного либерала, а государственные суждения президента, не преуспевшего в налаживании сотрудничества бизнеса и труда. Одну за одной с надлежащими внушительными паузами президент читал телеграммы протеста, "трогательные призывы", как он назвал их, от владельцев аптек в штате Индиана, торговца кондитерскими изделиями в штате Массачусетс, бизнесмена из штата Джорджия и т. д. Отнюдь не от рабочих.
Выводы президента клонились к тому, что решение Верховного суда делает невозможной национальную политику помощи всем, в том числе бизнесу. Открылось, что водораздел между ФДР и стариками-судьями проходил по старой американской границе – прерогативы федерального правительства против прав штатов. Точнее, к интерпретации понятия "межштатная торговля": имеет ли право Вашингтон регулировать дела в штатах. Генезис этого конституционного конфликта восходил к отцам-основателям.
С известным оттенком пренебрежения квалифицировав правовые концепции Верховного суда как относящиеся ко временам "лошади и коляски", Рузвельт задал вопрос: "Суждено ли Соединенным Штатам принимать решения, суждено ли народу нашей страны считать, что его федеральное правительство в будущем не будет иметь юридической власти решать национальные экономические проблемы, а их должны разрешать только штаты?" ФДР указал, что невозможно добиться улучшения положения страны, если передоверить это дело сорока восьми легислатурам. ФДР серьезно предупредил: "Не называйте нашу политику правой или левой