Пространство заботы и любви

Я анализировал жалость к себе со многими клиентами, и обнаружил, что почти каждый бессознательно верит в особое идеальное пространство заботы и любви. Ты настраиваешься на на него где-то в глубине души. Ты подключен к этому светлому пространству, пока сам заботишься и любишь.

Если ты не пожалел щенка, значит «виноват» — больше не имеешь право на пространство заботы и любви. Оно закрывается — и твой персональный мир темнеет, из него удаляется программа взаимовыручки. Мир начинает казаться холодным и жестоким, а ты сам черствеешь.

Нам жалко свой идеализм, жалко рушить детские сказочные надежды, жалко себя наивного, маленького, верящего в безусловную любовь. Это ребенок внутри нас защищает свою надежду на свет. И его хочется спасти.

Нам жалко тех, кто заботится о нас без явной для себя выгоды. На фоне безжалостной реальности их забота — священна. Хочется ее оправдать и спасти.

Здесь жалость — это страх предать нечто святое в своей душе. И там же в душе этот свет противопоставляется тьме. Это словно хрупкий цветок жизни и любви посреди равнодушного хаоса. Ты чувствуешь, что в мире ему не место — слишком мир грубый и беспощадный. Спасти этот цветок означает утвердить жизнь, превзойти холодную бездушную реальность.

Когда жалеешь человека, хочется, чтобы тот был счастлив, чтобы хрупкий цветок любви выжил и расцвел. Хочется спасти его, и поместить в рай, где он расцветет.

Жалость может сопровождать тревожное предвкушение вины. Ты еще не загубил цветок, он в твоих руках. А если уже загубил, чувствуешь вину — предал пространство заботы и любви. Вина побуждает исправиться, чтобы вернуть право на любовь.

Повторюсь, я говорю здесь не о каких-то объективных законах жизни, а только об иррациональной логике души.

Наверное, вы замечали, себя жалеют несравнимо чаще, чем других. Обнаружить беззащитную святость в другом человеке непросто. Ты видишь поверхность: его взрослое тело, видишь как бестолково он поступает. Его внутреннее, сокровенное остается от чужих глаз сокрытым. Поэтому как бы упорно он сам себя ни жалел, тебе его не жалко.

А вот глубину своей души чувствуешь. Хотя бы смутно. С той стороны фонит нечто священно хрупкое — твой внутренний ребенок. Его хочется спасти.

Иногда жалость путают с презрением. Воспринимаешь человека как «жалкое ничтожество». Но тебе его вовсе не жалко.

Презрение испытываешь, когда чужая жалость к себе кажется неуместной. Может, в глубине души, ты тоже хочешь жалости, но запрещаешь ее себе. А человек рядом себя таким запретом не сковывает, и несдержанно себя жалеет. Вот и хочется ему сообщить: «соберись, тряпка!». То есть чужая несдержанность раздражает, когда сам себя сковываешь.

Жалость к себе — это детская позиция: «я имею право на любовь, потому что маленький и хороший».

Жалость к другим — позиция повзрослей: «я имею право на любовь, потому что и сам забочусь».

Жалость к себе — здоровое чувство для ребенка. Но вредна во взрослой жизни.

Умеренная жалость к беспомощным — здоровое чувство в любом возрасте.

Игорь Саторин