Начало
Как условились, так и сделали. Полюшка в чуланчике просидела, радовалась, что другим хорошо да весело.
А только с тех посиделок пошло так: на Фросеньку все парни заглядываться стали, а на Матрешу почти никто и не смотрит. И не хуже-то она Фроси, а даже еще и краше будет, а вот поди ж ты.
Однажды пришел отец домой да и говорит с порога:
- Ну, Маланьюшка, скоро и нам к свадьбе готовиться! - подмигнул жене, - Дочку-то нашу сватают!
- Меня? - обмерла Матреша.
- Не тебя покамест, а Фросю. - говорит Панкрат. - Кузьма сватает, кузнецов сын. Кузнец - мой приятель старинный, семья у них хорошая, сами знаете.
Фрося зарделась, а Матреша вдруг как топнет ногой, да как закричит:
- Не бывать тому! Где это видано, чтобы младшая сестра вперед старшей замуж шла?
Стали отец с матерью ее уговаривать, а Матреша ни в какую. Слезы - рекой, насилу успокоили. Сговорились, что подождут Кузьма с Фросей до тех пор, пока Матреша замуж выйдет.
Вот времечко идет, а никто к Матреше не сватается. Уж она и на все посиделки-гулянки бегает, и наряжается, а дело стоит. Стала ночами плакать, да и днем все больше молчит да хмурится.
Фросенька тоже загрустила: сколько ж им с Кузьмой ждать-то можно? Год прождали, второй... Да и люди уже всякое поговаривать стали. Кто говорит, мол, Панкрат с Маланьей за девкой приданого не приготовили, вот Кузьма и не берет ее. Кто говорит, что это Кузьма хворый, вот и не хотят за него Фроську отдавать. Людям-то вольно болтать!
Кузнец как-то раз зашел да и говорит:
- Вы не гневайтесь, а либо уж по осени молодых венчаем, либо это дело к стороне. Негоже так жизнь начинать.
Фрося в слезы, Матреша в слезы, мать в слезы - кругом неладно. Только Полюшка все так же ко всем приветлива да спокойна.
Панкрат как-то и говорит Маланье:
- Погляжу я, мать, на нашу Полинку, так и на душе светлее. Уж не знаю, с чего, а только так оно.
Раз вечерком Полюшка улучила минутку, когда мать в избе одна осталась, и говорит ей тихонечко:
- Надо, матушка, Фросю замуж отпускать. Как только Фрося повенчается, так и Матрешу счастье найдет.
- Ой ли? - покачала головой Маланья, - Боюсь я чего-то, Полюшка...
- Не бойся, матушка. Выдавайте Фросю замуж.
Тут дверь распахнулась, вбежала Матреша:
- Ух, и подлая же ты, Полька! - кричит, - Все я слышала! За Фроську горой стоишь, а обо мне и дела нет! Была бы жива моя матушка родная, век бы со мной такого сраму не приключилось! Зачем только тятька женился в другой раз? Вот и наказал его Господь, дал дочку кривую да дурковатую!
Маланья на лавку осела, а Полюшка заговорила, голосок будто сталью зазвенел:
- Не слыхал тебя Господь, Матреша, и мы тебя не слыхали. Ты вот меня не дослушала перед посиделками, и сейчас шумишь. В горячке ты. Выпей водицы, очувствуйся да молись Богу. Будет тебе счастье, как и сестрице.
- Нет у меня сестрицы! - еще пуще голосит Матреша, - Одна я была у матушки! И ты мне никто, горбунья проклятая! На что ты только народилась?
Выскочила Матреша из избы и побежала, куда глаза глядят.
- Не сказывай отцу-то, доченька... - шепчет мать.
- Не скажу. - говорит Полюшка. - А вы готовьте свадьбу Фросеньке.
Наконец, обвенчали Кузьму с Фросей, ушла молодая к мужу в дом жить. А Матреша день ото дня мрачнеть стала. Какая-то думка у нее на сердце, а сказать не хочет.
Раз собрались мать с отцом в город, и Матреша с ними. Сели все в телегу, а на краю деревни Матреша вдруг соскочила да и говорит:
- Я, тятя, лучше не поеду. Позабыла я, что к Фросеньке зайти обещалась. Давно мы уговорились, да все у меня обида в душе жила. А сейчас вот полегче мне стало, пойду сестрицу навещу.
- Что ж, - говорит Панкрат, - это дело доброе. Ни к чему вам браниться попусту, живите в мире. Ступай к Фросе, да кузнецу кланяйся от нас.
Поехали Панкрат с Маланьей, а Матреша назад в деревню побежала.
Да только не к Фросеньке, а к родному дому, где Полюшка осталась.
Окончание - здесь
Я не прошу у вас лайки, репосты, комментарии, подписки! Чудо случится с Вами уже сегодня и без всего этого!