В комментариях новостных сюжетов, посвященных изнасилованиям (далее СН) чаще всего встречаются два комментария: «сама виновата» и «посмотрите на неё, жертвы СН так себя не ведут». «Сама виновата» нуждается в отдельной статье, а вот слова «посмотрите на неё, жертвы СН так себя не ведут», которые чаще всего звучат в отношении подростков, я предлагаю рассмотреть сейчас.
Последствия СН, совершенных в отношении подростков, широко обсуждаются в литературе. Так авторы [1] изучали взаимосвязь между СН и алекситимией среди подростков. В исследовании [1] участвовали более 6000 учащихся средних школ, среди которых почти 15 % девочек и 4 % мальчиков подвергались этому виду насилия. Согласно [2] распространенность СН, усредненная по полу, несколько превышает 12%. На высокую распространенность СН указывают и авторы [3], которые в своём обзоре показали, что более 19 % женщин и 7% мужчин подвергаются СН до достижения 18 лет. По данным авторов [1] алекситимия среди жертв СН встречается на 20–30% чаще, чем среди подростков, которые не подвергались насилию.
*алекситимия психологическое расстройство, которое характеризуются прежде всего трудностью выявления и выражения чувств.
Авторы [4] также отмечают высокую распространенность СН в отношении детей. При этом, согласно [4] около 3% американских девочек подвергается СН ещё до семи лет. Сравнивая психологические особенности относительно небольшой группы детей, которые подверглись СН с теми, кто избежал этого, авторы [4] показали, что насилие является значимым фактором, который повышает вероятность психологической диссоциации у подростков.
*психологическая диссоциация – является способом психологической защиты, при котором человек воспринимает события, происходящие с ним так, как будто они происходят с кем-то другим. Данное явление является успешным средством кратковременного преодоления проблем, связанных с психотравмирующей ситуацией, но в долгосрочной перспективе психологическая диссоциация становиться патологией, которая делает невозможным адекватную оценку собственных и сторонних действий.
Согласно результатам [4] СН многократно повышает степень психологической диссоциации, делая её патологическим состоянием. При этом с течением времени психологическая диссоциация, наблюдаемая у девочек, ставших жертвами насилия, снижается (не достигая уровня контрольной группы), в то время как для мальчиков эта проблема увеличивается со временем.
Таким образом, результаты [1, 4] свидетельствуют о том, что СН является фактором, способствующим психологическим проблемам, в результате которых у жертв возникают сложности с осознанием собственного состояния и социальной приемлемости своих действий.
В контексте социальных аспектов весьма интересны результаты работы [5], авторы которой исследовали вопросы раскрытия информации о СН среди подростков мужского и женского пола. Путем анализа 37 научных работ, опубликованных в течении почти 30 лет, авторы [5] показали, что подростки, жертвы СН в первую очередь раскрывают информацию об этом в подростковой среде и лишь потом она имеет шанс добраться до взрослых. Более того подростки значительно чаще сообщают о СН в подростковой среде, скрывая тем самым эту информацию от взрослых. При этом, раскрывая информацию о СН, девочки ищут в первую очередь эмоциональную поддержку, в том время как мальчики делают это исходя из практических соображений.
Связь СН и девиантного поведения исследована авторами [6], которые показали, что СН повышает риск девиаций. Под девиантным поведением авторы [6] понимают самоубийства, курение, употребление алкоголя, употребление наркотиков, насильственные преступления и имущественные преступления. Авторы [6] не концентрируют внимание на поведении, которое принято описывать словами «жертвы СН так себя не ведут», а лишь указывают, что СН стимулирует девиантное поведение. Но результаты [6] позволяют предположить, что СН увеличивает вероятность именно такого поведения. О девиантном поведении жертв СН сообщают и авторы [7]
Весьма интересными в контексте «не такого» поведения выглядят и результаты [10]. Обнаружив, что множество психологических проблем, оказываются весьма вероятными у жертв СН, авторы [10] показали, что вероятность социофобии у женщин, жертв СН, составляет 24%, против 14 у тех, кто не подвергался насилия. В то же время, вероятность, например, посттравматического стрессового расстройства возрастает от 6 до 39 %. Т.е., из работы [10] можно сделать вывод, что СН повышает риск социофобии и вынуждает многих жертв закрыться в себе. Но это не есть характерным, а лишь одним из симптомов СН, который не есть маркерным.
Авторы [8] показали, что сексуальное насилие, от которого жертвы пострадали в детском возрасте, является мультисимптомным. Оно сопровождается страхами, посттравматическими стрессовыми расстройствами, проблемами с поведением, сексуализированным поведением и низкой самооценкой (способом преодоления которой как раз и может стать «не такое поведение»). При этом, согласно [8] ни один из симптомов нельзя назвать маркерным для жертв СН. С авторами [8] согласны и авторы [9], которые показали, что депрессия и сексуализированное поведение были наиболее частыми симптомами жертв СН, подвергшихся насилию в детском/подростковом возрасте. Об увеличении вероятности рискованного интимного поведения сообщают и авторы [11], которые отмечают, что рискованное поведение является фактором риска, который увеличивает вероятность повторного СН. Подобные результаты приводят и авторы [12], которые среди краткосрочных последствий СН, совершенных в отношении подростков, отмечают не только депрессию, но и беспорядочные интимные связи. А авторы [13, 14] показали, что люди, ставшие жертвами СН в подростковом возрасте, не только чаще убегают из дома, но и уличаются в проституции. Весьма показательными выглядят результаты обзора [15], которые приводят таблицу, кратко анализирующую результаты более 70 научных работ, посвященных анализу последствий СН. Среди работ, проанализированных в [15] авторы 17 показывают, что среди жертв СН повышается риск проституции. Многие исследователи показывают, что у жертв СН, в сравнении с людьми, не столкнувшимися с такими преступлениями, увеличивается число партнеров и снижается возраст перового добровольного интимного опыта. На рост интимной активности среди жертв СН указывает и повышенная частота ЗППП, на которую указывают многие авторы, проанлизированные в работе [15]. В то же время, в большинстве исследований, посвященных последствиям СН, авторы указывают, что отсутствуют «маркерные» последствия, которые можно было бы назвать характерными для жертв СН и использовать для пассивного диагностирования СН.
Выводы
В рамках выполненного анализа научных работ, можно утверждать, что сегодня нельзя выделить «такого» поведения, которое было бы характерно для жертв СН. СН увеличивается вероятность депрессии, суицидального поведения и может приводить к дессоциализации жертв, которые закрываются от себя и общества. В то же время СН увеличивает вероятность активного и рискованного сексуального поведения (среди жертв СН увеличивается вероятность проституции, возрастает количество партнеров, снижается возраст первых добровольных отношений и т.д.). Поэтому если Вам показывают картинку, на которой жертва СН выглядит забитым человеком в глубокой депрессии, то, скорее всего, это правда. Если Вам показывают картинку, которая показывает, что жертва СН ведет активную интимную жизнь то, скорее всего, это правда. И если жертва СН выглядит также, как и непострадавшие люди, то, скорее всего, это правда. Причем вероятность первых двух «Если» не имеет решительных отличий
Литература
1. Hébert, M., Boisjoli, C., Blais, M., & Oussaïd, E. (2018). Alexithymia as a mediator of the relationship between child sexual abuse and psychological distress in adolescence: A short-term longitudinal study. Psychiatry research, 260, 468-472. doi: 10.1016/j.psychres.2017.12.022
2. Stoltenborgh, M., Van Ijzendoorn, M. H., Euser, E. M., & Bakermans-Kranenburg, M. J. (2011). A global perspective on child sexual abuse: Meta-analysis of prevalence around the world. Child maltreatment, 16(2), 79-101. DOI: 10.1177%2F1077559511403920
3. Pereda, N., Guilera, G., Forns, M., & Gómez-Benito, J. (2009). The prevalence of child sexual abuse in community and student samples: A meta-analysis. Clinical psychology review, 29(4), 328-338. DOI: 10.1016/j.cpr.2009.02.007
4. Bernier, M. J., Hébert, M., & Collin-Vézina, D. (2013). Dissociative symptoms over a year in a sample of sexually abused children. Journal of Trauma & Dissociation, 14(4), 455-472. doi: 10.1080/15299732.2013.769478
5. Manay, N., & Collin-Vézina, D. (2019). Recipients of children’s and adolescents’ disclosures of childhood sexual abuse: A systematic review. Child Abuse & Neglect, 104192 doi: 10.1016/j.chiabu.2019.104192
6. Solakoglu, O., Driver, N., & Belshaw, S. H. (2018). The effect of sexual abuse on deviant behaviors among Turkish adolescents: the mediating role of emotions. International journal of offender therapy and comparative criminology, 62(1), 24-49. DOI: 10.1177%2F0306624X16642810
7. Fergusson, D. M., Horwood, L. J., & Lynskey, M. T. (1996). Childhood sexual abuse and psychiatric disorder in young adulthood: II. Psychiatric outcomes of childhood sexual abuse. Journal of the American Academy of Child & Adolescent Psychiatry, 35(10), 1365-1374. DOI: 10.1097/00004583-199610000-00024
8. Kendall-Tackett, K. A., Williams, L. M., & Finkelhor, D. (1993). Impact of sexual abuse on children: a review and synthesis of recent empirical studies. Psychological bulletin, 113(1), 164. DOI: 10.1037/0033-2909.113.1.164
9. Putnam, F. W. (2003). Ten-year research update review: Child sexual abuse. Journal of the American Academy of Child & Adolescent Psychiatry, 42(3), 269-278. DOI: 10.1097/00004583-200303000-00006
10. Molnar, B. E., Buka, S. L., & Kessler, R. C. (2001). Child sexual abuse and subsequent psychopathology: results from the National Comorbidity Survey. American journal of public health, 91(5), 753. DOI: 10.2105%2Fajph.91.5.753
11. Polusny, M. A., & Follette, V. M. (1995). Long-term correlates of child sexual abuse: Theory and review of the empirical literature. Applied and preventive psychology, 4(3), 143-166. DOI: 10.1016/S0962-1849(05)80055-1
12. Beitchman, J. H., Zucker, K. J., Hood, J. E., & Akman, D. (1991). A review of the short-term effects of child sexual abuse. Child abuse & neglect, 15(4), 537-556. DOI: 10.1016/0145-2134(91)90038-F
13. Widom, C. S., & Kuhns, J. B. (1996). Childhood victimization and subsequent risk for promiscuity, prostitution, and teenage pregnancy: a prospective study. American journal of public health, 86(11), 1607-1612.
14. Widom, C. S., & Ames, M. A. (1994). Criminal consequences of childhood sexual victimization. Child abuse & neglect, 18(4), 303-318. DOI: 10.1016/0145-2134(94)90033-7
15. Senn, T. E., Carey, M. P., & Vanable, P. A. (2008). Childhood and adolescent sexual abuse and subsequent sexual risk behavior: Evidence from controlled studies, methodological critique, and suggestions for research. Clinical psychology review, 28(5), 711-735. DOI: 10.1016/j.cpr.2007.10.002