Иисус Христос стоит среди множества распятий. На каждом деревянном кресте надпись с названием греха и бедствия. Почему вокруг Спасителя столько крестов и как на них появились эти надписи?
Этот сюжет - «Таинство Креста». Изображена мистическая аллегория, попавшая в Россию в XIX веке с Запада, первую работу которую написал итальянский художник Джованни ди Паоло на переосмысление темы распятия Христа на кресте. Версий изображено множество.
Первый из примеров, протестантская гравюра XVII века, где святые несут распятие прямо на Голгофу вслед за Иисусом. А на похожей католической это же делают монахини. Эмблематически крест стал одним из самых излюбленных символов, нередко выступает атрибутом младенца Христа.
Карл фон Эккартсхаузен, любимый русскими масонами и розенкрейцерами ( хотя сам он критиковал тайные общества и не входил в них) проиллюстрировал одну из многочисленных своих книг немецкой мистики. Оттуда она могла перекочевать на русскую икону, как это происходило ранее со многими другими европейскими эмблематическими гравюрами, переосмысленной в православной среде.
На русском образе Иисус, несущий распятие на плече, стоит посреди круга из других крестов. На главном написано: «грехи наши на Себе понесе». На других: «безвинное заключение в темнице, нечаянная смерть, кощунство, беспокойный дух, обиды, несправедливое наказание, блуд, чревоугодие, нераскаяние, отпущение долгов, злословие, болезни, убожество, прелюбодеяние, немилосердие, изгнание, неправда, гонение от врагов, озлобление, оклеветание, пожар, неблагодарность, презрение, непокорность чад, татьба», и тому подобное. Снизу иконы начертано: «Аще кто хочет по Мне идти, да отвержется тебе, и возмет крест свой, и по Мне грядет».
На другой схожей иконе того же времени надписи крестов частично обновляются: «насмехание, злорадство, жажда, притеснение, скорби, уныние, долг, бесславие, воздаяние злом во благо, лишение чести и имения, несогласное общество», и другие беды. Вокруг образа появляются стихотворные надписи из Писания: «Христос пострада по нас. Нам оставил образ. Да последуем стопам Его» и «Той же язвен бысть за грехи наши и мучен бысть за беззакония наши и мучим ща беззакония на Нем, язвою Его мы исцелехом».
На этих иконах кресты наглядно показывают все муки претерпевшого человечества, что впало в первородный грех. Христос искупил грехи и прекратил беззакония. Кресты - это бедствия, от которых можно спастись сторонясь их и молясь Богу.
Образом для аллегории в русской иконе мог стать недавно обнаруженный украинский образ "Христос Боремельский". Изображено в Валынском стиле. Иисус изображен в окружении тридцати трех крестов, означающих его возраст земных лет.
На Руси также существовали тенденции к созданию аллегорий на сюжет о несении креста. Страстной цикл, написанный по западным образцам, становится основой для визуальной медитации, направленной на единение с Христовыми страданиями через припоминание их последовательности. Об этом писали многие богословы, к примеру, украинский архимандрит Иоанникий (Галя- товский) в своей книге «Ключ разумения» (1659 г.): «Нарысуймо на памяти своей оулицы и Брамы Иарусалимскии... Гору Голгофскую, бо нотой горе Христа четырьмя гвоздями докреста прибито... если на той цегле, на памяти своей нарысуемо Иерусалим земный, и будем припо- минати, як там Христа мучили, приймет нас Христос затое до Иерусалиму небесного». Другой текст предлагает читать тридцать три духовных стиха — также по числу земных лет Спасителя. В Российской империи подобные темы были довольно новыми. Они попали в нее из Европы, где культивировались веками, через Украину - западное «окно» страны. Украинские священники часто получали теологическое образование на Западе и неизбежно транслировали, переосмысляя, идеи католических богословов.
На некоторых образцах мы видим все «станции» крестного пути Христа, изображенные иконописцем одновременно в одном пространстве, как это было принято и на русской иконе, и на некоторых западных произведениях.
Мы видим, как западная традиция обогатила русскую икону, впитывающую все новые и новые мистические мотивы. Христос на таких образах мог не только изображаться в библейских сценах, но и попадать в принципиально новые контексты, к примеру, переносясь с Голгофы на корабль. Такие образы становились поводом для размышления и осмысления окружающей реальности, в каждой песчинке которой, казалось, присутствовал Божественный замысел.