Ничто не сравнится с любовью матери к своему ребенку. Эта любовь не знает ни правил, ни сомнений. Она бросает вызов и безжалостно сметает все на своем пути.
Когда учительница позвонила и сообщила, что моя дочь выглядит бледной и усталой, я не придала этому особого значения. Как и ее старшие сестры, Джил не особенно правильно питалась и мало отдыхала.
Когда дочь пришла домой из школы, я просила:
— Ты нормально себя чувствуешь? Твоя учительница считает, что тебе надо показаться врачу.
Джил глубоко вздохнула:
— Она просто сошла с ума. Со мной все в порядке.
Я поверила дочери, но начала заставлять ее есть больше овощей и фруктов и запретила допоздна болтать по телефону.
Но через неделю учительница снова поинтересовалась, отвела ли я дочь к врачу. Она сказала, что Джил засыпает за партой, и я испугалась, как бы дочь не заснула за рулем автомобиля.
Когда Джил пришла из школы, я снова стала спрашивать ве о здоровье, но она бросила рюкзак на пол и закричала:
— Да я совершенно здорова!
И все же я позвонила ее терапевту. Он заподозрил мононуклеоз и отправил Джил на анализ крови. Результаты показали пониженное количество тромбоцитов, и терапевт направил нас к гематологу. У меня появилось плохое предчувствие, но я ничего ей не сказала.
Джил узнала в Интернете, что причиной низкого числа тромбоцитов в крови может быть онкология. Она пришла ко мне в слезах:
— Мама, у меня лейкемия!
Я крепко обняла ее и успокоила, что все не обязательно так плохо, — причиной ее проблем могут быть и другие заболевания. Глядя ей в глаза, я сказала:
— Дорогая, если бы я могла, я бы с удовольствием поменялась с тобой местами. Давай подождем и узнаем мнение специалистов.
Гематолог направил дочь на биопсию костномозговой ткани и рентген позвоночника. Джил демонстративно выбежала из больницы и бросилась к машине, словно я была виновата в ее проблемах.
Когда мы приехали за результатами анализа, оказалось, что у дочери нет лейкемии и с позвоночником все в порядке. Я почувствовала. что у меня камень с души упал. Но врач тут же сообщил, что у Джил нашли заболевание крови под названием идиопатическая тромбоцитопеническая пурпура. Он прописал стероиды и велел регулярно сдавать анализ крови, чтобы следить за количеством тромбоцитов. «Что ж, — подумала я, — может, не все так плохо. С этим мы справимся». Но еще доктор рассказал дочери, что преднизон вызывает бессонницу и увеличивает вес.
По пути домой Джил заявила, что не собирается принимать таблетки и толстеть.
Каждый день я заставляла дочь пить лекарство. Еще сложнее было заставить ее ездить в поликлинику для сдачи крови.
Через шесть недель после этих событий мне сделали маммографию, а потом и биопсию. Обнаружилось, что у меня рак груди Ш степени. Все члены нашей семьи были в шоке, особенно Джил. Однажды вечером я услышала, как дочь плачет в своей комнате. Я зашла и спросила, что случилось.
— Мам, — сказала она, — помнишь, как ты говорила, что готова поменяться со мной местами?
Я отшутилась:
— Дорогая, я ведь также обещала побрить голову, если у тебя от химиотерапии выпадут волосы.
Дочь представила себе, как будет выглядеть без своих чудесных светлых локонов, и нахмурилась. Лысая сорокалетняя дама — это одно, а вот лысая девушка-подросток — совершенно другая история.
Я думала, сколько мне осталось жить и как будут жить мои дети, если меня не станет. Конечно, они уже выросли, но им все равно нужна была мать. И они были нужны мне.
Я полностью доверяла своему онкологу и решила записать к нему на прием свою дочь. Но мне сообщили, что доктор не принимает пациентов моложе шестнадцати лет.
Во время следующего посещения врача я спросила, возьмется ли он лечить мою дочь от идиопатической тромбоцитопенической пурпуры.
— А она достаточно сознательный человек? — спросил меня доктор.
— Ну, в общем, да, — ответила я. — Если не считать того, что она спускала таблетки преднизона в туалет, чтобы не толстеть.
Доктор усмехнулся и согласился обследовать Джил.
Джил была не в восторге от того, что надо сдавать кровь Раз в неделю, а тут еще онколог заявил, что ей необходимо Принимать стероиды до тех пор, пока количество тромбоцитов в крови не достигнет нормы. Услышав это, Джил воскликнула:
— Нет, это не честно!
Но к тому времени мы с дочерью понимали, что в жизни мало чего честного.
По пути домой Джил потрогала свои пухлые щеки и сказала
— Мам, я ужасно выгляжу.
Я посмотрела на нее и фыркнула:
— Ах, ты хомяк!
— Лысая! — отшутилась Джил. — Не забывай, что завтра у тебя интервью в ресторане JJ's, — сказала я. — Если тебя примут на работу, то ты будешь есть так много, что разоришь ресторан. — Ты права, мама, — ответила дочь, — им лучше нанять тебя, потому что ты точно не будешь ронять
свои волосы в тарелки посетителей.
Близкие и друзья поддерживали меня, как могли, и часто хвалили. Они не понимали, как я рада, что химиотерапию и облучение радиацией делают мне, а не моей дочери.
Наверное, в наши дни близкие отношения подростков и родителей часто складываются во время посещения торговых центров. Мы с Джил по-настоящему сдружились в онкологическом центре, где нам в течение года каждую неделю брали кровь на анализ. К, тому времени, как я за кончила химиотерапию и облучение, количество тромбоцитов в крови Джил пришло в норму. Нам с ней надо было периодически появляться у врача, но в общем и целом наша жизнь вернулась в нормальное русло.
С тех пор прошло почти двадцать лет. Я, слава богу, живу без рака, и Джил находится в состоянии ремиссии. Я присутствовала на церемониях окончания школы своих детей, их свадьбах и крестинах внуков и внучек, двоих из которых родила Джил. Я рассказываю свою историю друзьям, родственникам и знакомым, которым поставили онкологический диагноз. Я говорю им, что стоит концентрироваться не на том, что судьба сдала нам плохие карты, а на тех, кого мы любим. Именно любовь помогла мне пережить рак, обнаруженный на поздней стадии, и эта любовь поможет им.