Из записок почетного лейб-хирурга Д. К. Тарасова
С закрытием сейма в Варшаве, вдруг разнесся слух о Конгрессе, для коего было назначено место в Богемии, в городе Троппау, который расположен вблизи границ: польской, прусской и австрийской. Поводом к этому конгрессу были смуты в Италии, производимые париями карбонариев. Смуты эти имели важное политическое значение, и для подавления их требовались энергические меры со стороны государств, составлявших священный союз (sainte alliance).
В октябрь 17-го дня 1820 г. государь изволил оставить Варшаву, и отправился в Троппау со всей своей свитой и дипломатическим корпусом. Путешествие продолжалось благополучно; на третий день государь и вся свита прибыли в этот уединенный, но значительный город, расположенный в долине между Богемскими горами.
Вблизи Троппау много поместий, принадлежащих аристократическим древним австрийским фамилиям. Наилучшая и замечательнейшая из них была мыза графа Лихниовского, куда направлялись ежедневные прогулки всех, составляющих свиту его величества, и дипломатический корпус. Вскоре по прибытию государя, приехали туда для свидания с его величеством великая княгиня Мария Павловна и великий князь Николай Павлович.
Государь часто прогуливался с августейшей сестрой и братом. А как в городе не было тротуаров и мостовые в нем были очень негладкие, то, по особенному распоряжению австрийского правительства, городское начальство нарочито устроило за городом, на довольно значительном пространстве, дощатый тротуар или помост, для прогулок государя. Его величество всегда изволил гулять, ведя под руку Марию Павловну, а Николай Павлович всегда следовал за ними один.
Во время конгресса в Троппау, охота в окрестностях сделалась общей, что даже я, не быв никогда охотником, и, несмотря на трудные занятия по службе, многократно участвовал в ней. Барон Виллие, не знаю почему, открыл во мне особенную к охоте способность, и чтобы довести ее до настоящего развития, обещал подарить мне одно из своих ружей. Разумеется, способность эта осталась во мне неразвитой.
В Троппау мне назначена была квартира у городового доктора, помещавшаяся в здании городской больницы. Я скоро с ним познакомился и часто посещал с ним больничные палаты. В то время (1820 г.) только начинал входить во врачебное употребление йод; мне случалось неоднократно наблюдать успешное его действие.
В Троппау нас застигла зима и морозы доходили до 10° по Реомюру. У меня совсем не было теплого платья, да и денег было очень немного. Это мое положение было доведено до высочайшего сведения, и его величество повелел купить для меня хорошую енотовую шубу, которая, как памятник монаршей милости, сохранялась мною слишком 30-ть лет.
В самом начале декабря 1820 г. из Петербурга курьер привез печальную весть о беспорядках, происшедших лейб-гвардии в семеновском полку. Весть эта хранилась в самой строгой тайне. Государь два дня не изволил выходить на прогулку; в канцелярии начальника штаба работали день и ночь; через два дня, того же курьера, отправил князь Волконский обратно в Петербург.
Около половины декабря нам было объявлено, что его величество изволит скоро отправиться в Вену, а оттуда на конгресс в Штирию, в город Лайбах. Их высочества, Мария Павловна и Николай Павлович выехали из Троппау прежде его, а на другой день и государь изволил отправиться в Вену. Зима была не хуже русской; в дороге нас сопровождали морозы и вьюга, и дорога через Богемские горы, по этой причине, в некоторых местах была не безопасна.
Мы приехали в Вену при 17° морозу. Государь император изволил остановиться в Бурге, в императорском дворце, а для нас отведены были квартиры вблизи Бурга. Парадной встречи для нашего государя не было. В Вене мы пробыли всего трое суток. Мне, однако, удалось побывать в императорском театре и слышать знаменитую уже и в то время (1820 году) певицу Пасту. К бар. Виллие в то время явился путешествовавший за границею русский доктор Гаммель, которой доставил мне случай осмотреть венские госпитали, терапевтическую, хирургическую и глазную клиники, университет и йозефинскую академию и ее знаменитый анатомический кабинет, состоящий из восковых препаратов.
Из Вены государь император отправился прямо в гор. Лайбах, в Штирии, куда прибыла и вся свита его величества 27 декабря 1820 года.
В городе два монастыря, женский и мужской, гражданский и военный госпиталь, главная гимназия, духовная семинария и бискупский дом. Последний лучшее строение в городе, а потому он был назначен для резиденции нашего императора; в том же доме помещались князь Волконский, баронет Виллие, князь Меньшиков с канцелярией начальника главного штаба его императорского величества и все придворные службы. В лучшем зале этого дома была расположена военно-походная церковь. Для служения в церкви был вытребован из Венгрии иеромонах Геннадий с 4-мя певчими, коими управлял придворный певчий Берлинский.
Вслед за нашим императором, прибыл в Лайбах и австрийский император Франц I, со своей фамилией, свитой и дипломатическим корпусом. Вскоре прибыли дипломаты и прочих европейских дворов. Во время конгресса гарнизон Лайбаха составлял пехотный полк, состоявший весь из одних кроатов, которые были православного исповедания, - кроме офицеров, австрийцев и католиков.
Вскоре по открытии конференций дипломатов, император с особо важным поручением послал генерал-адъютанта Чернышева в Мюнхен. На обратном пути, в горах близ гор. Сент-Мишель, опрокинулась его коляска и при этом падении он получил сильный ушиб в грудь с переломом левой ключицы, - на плечевой ее половине. По получении о сем известия, я чрез князя Волконского получил высочайшее повеление, немедленно отправиться на встречу к А. И. Чернышеву; но когда приехал от генерал-адъютанта Чернышева курьер, то государю благоугодно было повелеть, ехать немедленно барону Виллие, для подания ему первоначальной помощи и безопасного доставления его в Лайбах. Через два дня барон Виллие возвратился с генералом Чернышевым, коему мы с Виллие делали первую перевязку переломленной ключицы. При наложении повязки, я был чрезвычайно встревожен, увидев место перелома, которое покрыто было опухолью сине-багрового цвета. Само место перелома обозначалось ссадиной, из коей просачивалась сукровица; а разъединенные концы ключицы явственно ощущались под пальцем на месте ссадины. Вообще повреждение представлялось важным и почти не обещало благоприятного исхода.
Обмыв тщательно место перелома и сделав со всей осторожностью соединение концов ключицы, мы покрыли его компрессом, смоченным fomento minerali acido и наложили повязку Дезольта с изменениями, каковых требовала важность повреждения. Далее я узнал обстоятельства полученного повреждения.
В городе Сент-Мишель к Чернышеву призваны были два медика, которые, приняв это повреждение за вывих левого плеча, производили вытягивание левой руки самым грубым образом. Чрез повторенные не раз такие вытягивания, концы переломленной ключицы, расходясь многократно в разных направлениях, произвели столь важное расстройство в покрывающих ключицу мягких частях.
На другой день вечеру оказалось у больного сильное воспаление подреберной плевы на левой стороне груди. Это неблагоприятное осложнение столь важного повреждения потребовало обильного кровопускания и изменения в повязочном аппарате, стеснявшем свободное дыхание. Больной находился несколько дней в опасном положении; я при нем находился почти неотлучно слишком месяц, и несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, генерал-адъютант Чернышев совершенно выздоровел и перелом ключицы сросся, только неровно, так что грудной конец перелома несколько выстоит наружу. Эту неровность сращения ключицы, для отвращения давления от помочей, я присоветовал ему постоянно покрывать мягкой подушечкой из ваты.
#Государь император в положении ген.-адъютант Чернышева принимал живейшее участие, посещал его очень часто и по выздоровлении его изволил оказать полное свое благоволение барону Виллие и мне.
#librapress