Разбор злободневных кейсов, как то - прошедший день рождения Майкла Джексона и новое возникновение "Мужского государства" на общественном горизонте - оставим на неделю. А сегодня поговорим вслед поводу ушедшему.
На прошлой неделе в связи со столетием кончины Гумилева интернет запестрел якобы последним стихотворением поэта, переданным из чекистского застенка (по некоторым версиям, чуть не в руки Ахматовой).
Поэты склонны к самоцитатам. То есть, если один раз образ пришел к ним в голову, он потом будет мелькать. Таких штук полно у Пушкина, Пастернака. У Гумилева стихотворение "Заблудившийся трамвай", которое мы разбирали на прошлой неделе, отчетливо перекликается с более ранним стихотворением "Память".
В "Каравелле" явно пытаются сымитировать самохарактеристики, которые Гумилев пытается дать себе в "Трамвае" и "Памяти", но не попадают. Так "мореплаватель и стрелок" из "Памяти" превращается в просто "моряка" (что не одно и то же). Сложная характеристика "святой Георгий тронул дважды пулею нетронутую грудь" превращается в прямолинейное "воин". А самое главное для поэта "зодчий" вылетает совсем. Да и "ангел - младший брат солнца" - это очень слабо по сравнению со всадником Апокалипсиса в той же "Памяти". Предсмертные видения в поэзии Гумилева уже были.
Все переживания предсмертного опыта в подлинных стихах поэта - это наблюдения поэта над тем, что происходит ВОКРУГ. А вокруг происходит фактически Второе пришествие - с "зоологическим садом планет". В "Каравелле" взгляд рассказчика развернут на себя... А ещё здесь совершенно нехарактерный для Гумилева метр и очень банальные эпитеты, здесь нет ощущения границы между мирами и описания перехода, вовсе небезболезненного, который поэт описывал неоднократно. Да и чувства, простите, больше характерны для двенадцатилетнего.
Гумилев был посложнее и внутренне побогаче, чем его юные последователи, короче.
