Юго-Западный Фронт летом 28 июня 1941 года. Идет шестой день с начала Великой Отечественной Войны. Не вынеся разгрома советских механизированных корпусов в битве за Дубно - Луцк - Броды, после откровенного разговора с Членом Военного Совета фронта Хрущевым, у него на глазах, стреляется 41-летний корпусной комиссар Н.Н. Вашугин. Примечательно, что по ходу этого разговора Вашугин дает Хрущеву свою характеристику на командующего фронтом Кирпоноса и требует его немедленной замены...
Кадры кинохроники
Для полного погружения в историческую атмосферу, предлагаются уникальные кадры кинохроники из штаба ЮЗФ летом 1941 года.
На сегодняшний момент автором найдены всего 2 кинодокумента, связанные с Кирпоносом: 1) Первомайский парад 1941 года в Киеве и 2) Штаб ставки командующего ЮЗФ.
На видео, длительностью 68 секунд показан штаб ставки командующего ЮЗФ. Генерал Кирпонос находится в ставке под Киевом (дата съемки - лето/осень 1941 года, более точно сказать сложно, возможно показан штаб ЮЗФ в г. Бровары, а возможно в г. Прилуки). В конце августа 1941 года, накануне последнего боя и гибели в окружении под Лохвицей, Кирпонос попадет в ДТП в своем штабном автомобиле и повредит правую ногу. В кинохронике ниже - ген. Кирпонос не хромает.
События на видео:
1) Командующий фронтом, Герой Советского Союза генерал М.П.Кирпонос моет руки под рукомойником во дворе здания ставки [одноэтажного дома], беседует с офицером на крыльце, входит в здание.
2) В кадре присутствуют штабные офицеры, адъютанты.
3) Затем ко двору штаба подъезжает легковой автомобиль ЧВС фронта Н.С.Хрущева. Через ворота со двора просматривается дом на противоположной части улицы. Возле дома на посту стоит часовой. Хрущев спешно проходит по двору, отдает честь офицерам.
Характеристика на Вашугина, данная И.Х. Баграмяном
Фрагмент текста из мемуаров Баграмяна накануне смены командующего КОВО (на тот момент полковника, начальника оперативного отдела штаба): 16 января 1941 года в Киев возвратились Г.К. Жуков, член Военного совета Н.Н. Вашугин и М.А. Пуркаев. В тот же день Жуков вызвал меня. Поздравил с новым назначением, а потом потребовал доложить, что сделано к сборам. Выслушав мой доклад, он приказал оставить все подготовленные нами материалы и вечером вернул их с небольшими поправками. По-видимому, остался доволен.
- Распорядитесь, чтобы переписали на машинке. Это мой доклад, - сказал Георгий Константинович, подавая мне объемистую рукопись.
Утром, когда я принес ему переписанный текст, в кабинете увидел худощавого человека средних лет с тремя ромбами в петлицах. Темные волосы его были гладко зачесаны назад, на бледном лице резко выделяются узкие черные брови, тонкий с чуть заметной горбинкой нос, под ним - темные усы. Глубоко сидящие карие глаза - живые, пытливые.
Я догадался, что это член Военного совета округа корпусной комиссар Николай Николаевич Вашугин, представился ему. Он встал, внимательно оглядел меня, протянув руку, сухо сказал:
- Ну, здравствуйте. А вам следовало бы зайти ко мне. Не мешает познакомиться поближе.
Я извинился и сказал, что собирался сегодня же это сделать.
Вечером мы с ним долго беседовали. Вашугина интересовало все: и моя биография, и работа отдела, и мое настроение, и настроение моих подчиненных.
По рассказам друзей я уже знал, что Вашугин - прямой и принципиальный человек, правда, иногда чрезмерно вспыльчив. Это старый опытный политработник, служивший в армии с 1919 года. В 1930 году он стал командиром-комиссаром стрелкового полка, потом работал в Политуправлении РККА. В 1937 году Николая Николаевича направили на прославленные Высшие стрелково-тактические курсы «Выстрел», а после них вновь назначили командиром стрелкового полка. Вскоре его как способного командира, имевшего к тому же опыт партийно-политической работы, выдвинули на пост члена Военного совета Ленинградского военного округа. Во время событий на Карельском перешейке он был членом Военного совета 7-й армии. После финской кампании Вашугин вновь стал членом Военного совета ЛВО, а несколько месяцев спустя, осенью 1940 года, его направили членом Военного совета в наш округ.
Встречи Вашугина со Сталиным
Корпусной комиссар, член Военного совета Ленинградского (1938-1940 гг.), а затем и Киевского особого военного округа и Юго-Западного фронта Вашугин Н.Н. 4 раза присутствовал на приеме у Сталина в Кремле:
- 1 ноября 1939 года;
- 15 ноября 1939 года;
- 3 июня 1940 года;
- 24 мая 1941 года.
Примечательно, что 3-го июня 1940 года товарищ Вашугин находился полтора часа на приеме у Сталина, наряду с военачальниками и членами ЦК Политбюро. Накануне войны (за месяц до ее начала) 24 мая 1941 года Вашугин был на 2 часовом приеме у Сталина вместе с командующим КОВО ген. Кирпоносом М.П. и Птухиным Е.С., командующим ВВС КОВО, покинув совещание ними вместе в 21:20.
Можно сделать вывод об авторитете корпусного комиссара Вашугина.
Воспоминания Члена Военного Совета ЮЗФ Н.С. Хрущева
Фрагмент воспоминаний Хрущева:
Когда у нас сложились тяжелые условия в районе Броды, мы с командующим войсками приняли меры для перегруппировки войск и уточнения направления нашего удара против войск противника, который наступал на Броды. Чтобы этот приказ был вовремя получен командиром мехкорпуса Рябышевым и командиром другого корпуса, фамилию которого я забыл, мы решили послать члена Военного совета КОВО, чтобы он сам вручил приказы, в которых было изложено направление удара.
Этот член Военного совета выехал в корпуса.
Я знал этого человека мало. Он прибыл к нам из Ленинграда перед самой войной и производил хорошее впечатление, да и внешность у него была такая, знаете ли: молодой еще человек, очень подтянутый, элегантный, одевался со вкусом и приковывал к себе внимание. Ну, и характер у него тоже имелся. Мне говорили военные, что он человек с претензиями. Рассказывали, что он низко оценивал командующего войсками КОВО [Прим. Р.И.: ген. М.П. Кирпаноса] и считал, что сам он выше него и мог бы с большей пользой, чем тот, выполнять функции командующего.
Конечно, вряд ли он кому-нибудь про это говорил. Это было умозаключение людей, работавших в штабе. Ну, мало ли что бывает и какие у него появляются желания. Это было его личное мнение. А пока он занимался своим делом. Я присматривался к нему: он был неглупый человек, поэтому ничего плохого я против него не имел да и не мог иметь.
Перед отъездом в мехкорпуса он зашел вечером ко мне. Так как у нас очень плохо обстояло дело с помещением, то наши с командующим войсками рабочие и бытовые места были в одной комнате вместе с местами дежурных офицеров. Мы спали на ходу или сидя. Никакого дневного распорядка времени у нас еще не выработалось, мы еще не втянулись в военную обстановку. И когда член Военного совета [Прим. Р.И.: Вашугин] зашел ко мне, то попросил меня выйти из комнаты, так как иначе нельзя было вести доверительный разговор. Я вышел. Он говорит мне. "Считаю, что вам надо немедленно написать товарищу Сталину, что следует заменить командующего войсками Киевского округа.
Кирпонос - совершенно непригоден для выполнения функций командующего!".
Я был поражен и удивлен. Только началась война, а член Военного совета, военнослужащий профессионал, ставит вопрос о замене командующего. Отвечаю: "Не вижу оснований для замены, тем более что война только началась".
- "Он слаб".
Говорю: "Слабость и сила проверяются у людей на деле. Поэтому полагаю, что надо проверить, слаб ли он".
Командующего я тоже знал не лучше, чем члена Военного совета. Знал по фамилии и в лицо, но о деловых качествах не имел представления. Прибыл новый человек и занял такой большой пост. Но я не хотел сразу же при первых выстрелах заниматься чехардой, сменой командного состава. Говорю далее: "Это произведет очень плохое впечатление, да я и не вижу оснований, я против".
Потом спросил: "Кого же вы считаете тогда лучшим? Кого можно было бы назначить вместо Кирпоноса?"
Он отвечает: "Начальника штаба генерала Пуркаева".
Я был очень хорошего мнения о Пуркаеве, однако говорю: "Я Пуркаева уважаю и высоко ценю, но не вижу, что изменится, если мы Кирпоноса заменим на Пуркаева. К умению принимать решения относительно ведения войны чего-либо не добавится, потому что Пуркаев - начальник штаба и тоже принимает участие в разработке тех решений, которые принимаются (напомню, что начальник штаба входил в состав Военного совета КОВО). Знания и опыт генерала Пуркаева мы уже полностью используем и будем использовать далее. Я против".
Член Военного совета уехал в войска, а вернулся рано утром и опять пришел ко мне. Вид у него был страшно возбужденный, что-то его неимоверно взволновало. Он пришел в момент, когда в комнате никого не было, все вышли, и сказал мне, что решил застрелиться. Говорю: "Ну, что вы? К чему вы говорите такие глупости?".
- "Я виноват в том, что дал неправильное указание командирам механизированных корпусов. Я не хочу жить".
Продолжаю: "Позвольте, как же это? Вы приказы вручили?"
- "Да, вручил".
- "Так ведь в приказах сказано, как им действовать и использовать мехкорпуса. А вы здесь при чем?"
- "Нет, я дал им потом устные указания, которые противоречат этим приказам".
Говорю: "Вы не имели права делать это. Но если вы и дали такие указания, то все равно командиры корпусов не имели права руководствоваться ими, а должны выполнять указания, которые изложены в приказах и подписаны командующим войсками фронта и всеми членами Военного совета. Другие указания не являются действительными для командиров корпусов"
- "Нет, я там...".
Одним словом, вижу, что он затевает со мной спор, ничем неаргументированный, а сам - в каком-то шоковом состоянии. Я думал, что если этого человека не уговаривать, а поступить с ним более строго, то это выведет его из состояния шока, он обретет внутренние силы и вернется к нормальному состоянию. Поэтому говорю:
"Что вы глупости говорите? Если решили стреляться, так что же медлите?"
Я хотел как раз удержать его некоторой резкостью слов, чтобы он почувствовал, что поступает преступно в отношении себя. А он вдруг вытаскивает пистолет (мы с ним вдвоем стояли друг перед другом), подносит его к своему виску, стреляет и падает.
Я выбежал. Охрана ходила по тропинке около дома. Позвал я охрану, приказал срочно взять машину и отправить его в госпиталь. Он еще подавал признаки жизни. Его погрузили в машину и отправили в госпиталь, но там он вскоре умер.
Потом мне рассказывали его адъютант и люди, вместе с которыми он ездил в корпуса: когда вернулся с линии фронта, то был очень взволнован, не отдыхал, часто бегал в туалет. Полагаю, что он делал это не в результате жизненной потребности, а, видимо, хотел там покончить жизнь самоубийством. Бог его знает. Не могу сейчас определить его умонастроение. Ясно, что он нервничал.
Потом пришел ко мне и застрелился. Однако перед этим разговаривал с людьми, которые непосредственно с ним соприкасались, и они слышали его слова. Он считал, что все погибло, мы отступаем, все идет, как случилось во Франции.
"Мы погибли!" - вот его подлинные слова. Полагаю, что это и завело его в тупик, и единственный выход, который он увидел, покончить жизнь самоубийством. Так он и поступил.
Потом я написал шифровку Сталину, описал наш разговор. Существует документ, который я сейчас воспроизвожу по памяти. Думаю, что говорю точно, за исключением, возможно, порядка изложения. Самую же суть описываю, как это и было тогда в жизни. Вот, даже член Военного совета, который занимал столь высокое положение, дрогнул. Не физически струсил, нет, он морально дрогнул, потерял уверенность в возможности отразить гитлеровское нашествие.
К сожалению, это был тогда не единственный случай. Происходили такие случаи и с другими командирами. Вот какая была обстановка. А мы ведь еще и десяти дней не находились в состоянии войны...
Подтверждение инцидента вместо выводов
Действительно, инцидент с ЧВС фронта, комиссаром Вашугиным имел место 27 июня 1941 года на КП 8-го мехкорпуса. Вашугин поехал вручать приказы и, в силу своего вспыльчивого характера, проявил преступное самоуправство....
По воспоминаниям командующего 8 мк, ген. Рябышева, около 10 часов утра на его КП (3 км юго-западнее поселка Ситно) прибыл член Военного Совета фронта, корпусной комиссар Вашугин. Узнав, что наступление все еще не начато, устроил руководству корпуса истерику, обвинил Рябышева в измене и от имени командующего фронтом потребовал немедленно приступить к выполнению поставленной задачи.
В книге воспоминаний бригадного комиссара 8 мк Н.К. Попеля «В тяжкую пору» приводится самоуправство Вашугина, о котором днем позже он раскаялся перед Хрущевым, устроив себе самосуд:
Дмитрий Иванович (Рябышев, командир 8 мк) разложил на пеньке карту и склонился над ней, зажав в зубах карандаш. За спиной у нас или, как говорил Рябышев, "над душой" стоял Цинченко. В руках планшет, на планшете листок бумаги. Цинченко-то и заметил кавалькаду легковых машин, не спеша, ощупью едущих по лесной дороге.
- Товарищ генерал!
Рябышев обернулся, поднял с земли фуражку, одернул комбинезон и несколько торжественным шагом двинулся навстречу головной машине. Из нее выходил невысокий черноусый военный. Рябышев вытянулся:
- Товарищ член Военного совета фронта... Хлопали дверцы автомашин. Перед нами появлялись все новые и новые лица - полковники, подполковники. Некоторых я узнавал - прокурор, председатель Военного трибунала... Из кузова полуторки, замыкавшей колонну, выскакивали бойцы.
Тот, к кому обращался комкор, не стал слушать рапорт, не поднес ладонь к виску. Он шел, подминая начищенными сапогами кустарник, прямо на Рябышева. Когда приблизился, посмотрел снизу вверх в морщинистое скуластое лицо командира корпуса и сдавленным от ярости голосом спросил:
- За сколько продался, Иуда?
Рябышев стоял в струнку перед членом Военного совета, опешивший, не находивший что сказать, да и все мы растерянно смотрели на невысокого ладно скроенного корпусного комиссара.
Дмитрий Иванович заговорил первым:
- Вы бы выслушали, товарищ корпусной...
- Тебя, изменника, полевой суд слушать будет. Здесь, под сосной, выслушаем и у сосны расстреляем...
Я знал корпусного комиссара несколько лет. В 38 году он из командира полка стал членом Военного совета Ленинградского округа. Тогда и состоялось наше знакомство. Однажды член Военного совета вызвал меня спешно с учений, часа в два ночи. Я вошел в просторный строгий кабинет. Без всякого перехода член Военного совета неожиданно спросил:
- Командир корпуса не кажется вам подозрительным? Я оторопел. Ждал любого вопроса, но не этого. Комиссар пристально, настороженно, в упор смотрел на меня. Голова наклонена к правому плечу. Вздрагивает веко.
- Вы молчите... Вам известно, что он бывший прапорщик?
- Известно.
- А что его жена - дочь кулака?
- Известно.
- А что он дружил с человеком, который сидел вот в этом кресле (член Военного совета постучал но подлокотникам) и ныне разоблачен как враг народа?
.....Дмитрий Иванович Рябышев не был прапорщиком, и жена его не кулацкого происхождения. Много ли у нас в стране людей, как и он, получивших три ордена Красного Знамени за гражданскую войну? Но корпусной комиссар обвинял его в измене. Как же иначе? Мы терпим неудачу за неудачей. Корпусу приказано в 9:00 наступать, а дивизии и к 10:00 не вышли еще на исходный рубеж. Потому-то член Военного совета и предпринял это турне с полным составом полевого суда и взводом красноармейцев.
Я не выдержал и выступил вперед:
- Можете обвинять нас в чем угодно. Однако потрудитесь прежде выслушать.
- А, это ты, штатный адвокат при изменнике... Теперь поток ругательств обрушился на меня. Все знали, что член Военного совета не выносит, когда его перебивают. Но мне нечего было терять. Я воспользовался его же оружием. То не был сознательный прием. Гнев подсказал.
- Еще неизвестно, какими соображениями руководствуются те, кто приказом заставляет отдавать врагу с боем взятую территорию.
Корпусной комиссар остановился. Для того, чтобы смотреть мне в лицо, ему не надо поднимать голову. Мы одного роста. Перед моими глазами аккуратная черная полоска усов, нервно подергивается правое веко. В голосе члена Военного совета едва уловимая растерянность:
- Кто вам приказал отдавать территорию? Что вы мелете? Генерал Рябышев, докладывайте.
Дмитрий Иванович докладывает. Член Военного совета вышагивает перед нами, заложив руки за спину.
Корпусной комиссар понимает, что вышло не совсем ладно. Но не сдается. Он смотрит на часы и приказывает Дмитрию Ивановичу:
- Через двадцать минут доложите мне о своем решении.
Он быстро отходит к машине, а мы втроем - Рябышев, Цинченко и я - садимся у пня, на котором так и лежит придавленная двумя камнями карта. У Дмитрия Ивановича дрожат руки и влажно блестят глаза.
Корпусной комиссар не дал времени ни на разведку, ни на перегруппировку дивизий. Чем же наступать?
Рябышев встает и направляется к вышагивающему в одиночестве корпусному комиссару.
- Корпус сможет закончить перегруппировку только к завтрашнему утру.
Член Военного совета от негодования говорит чуть не шепотом:
- Через двадцать минут решение - и вперед.
- Чем же "вперед"?
- Приказываю немедленно начать наступление. Не начнете, отстраню от должности, отдам под суд.
Корпусной комиссар диктует приказ, Цинченко записывает.
- Давайте сюда.
Цинченко подставляет планшет. Корпусной комиссар выхватывает авторучку и расписывается так, что летят чернильные брызги.
Приходится принимать самоубийственное решение - по частям вводить корпус в бой.
Снова мы окружены плотным кольцом командиров. Член Военного совета, поглядывая на часы, выслушивает Рябышева.
Создается подвижная группа в составе дивизии Васильева, полка Волкова и мотоциклетного полка. Основные силы закончат перегруппировку и завтра вступят в бой.
- Давно бы так, - член Военного совета исподлобья смотрит на Дмитрия Ивановича. - Когда хотят принести пользу Родине, находят способ...
Рябышев молчит. Руки по швам. Глаза устремлены куда-то поверх головы корпусного комиссара.
Член Военного совета прикладывает узкую белую руку к фуражке.
- Выполняйте. А командовать подвижной группой будет Попель.
Корпусной комиссар поворачивается ко мне:
- Займете к вечеру Дубно, получите награду. Не займете - исключим из партии и расстреляем...
В груди у меня клокочет: эх, и мастер же вы, товарищ корпусной комиссар, в душу плевать! Хотите, чтобы я только ради награды наступал и из страха перед расстрелом бил фашистов. Коротко отвечаю: "Есть" - и поворачиваюсь так, как требует Строевой устав...
#полковой комиссар Вашугин #Великая отечественная война #командующий ЮЗФ Кирпонос #мемуары Хрущева #мемуары комиссара попеля #воспоминания баграмяна #8 мк
Друзья, помогите, пожалуйста, историческому каналу своими активными лайками, чтобы Дзен не задвигал канал в показах, а у автора был стимул продолжить работу!
Если Вам понравилась эта или другая статья, обязательно поделитесь этой статьей в соц.сетях! А если Вам очень понравилось - подпишитесь на канал "Рядовой Имярек", чтобы не пропустить ничего интересного!
Вы можете поддержать автора канала символической помощью. Собранные деньги пойдут на покупку исторических фото-документов или их проф. перевод!
Другие статьи на тему:
Хрущев о панике Сталина в начале войны и попытке перемирия с Германией осенью 1941-го
Компромат 3-го отдела НКО на командующего ЮЗФ Кирпоноса М.П.
Последний рукопашный бой генерала Кирпоноса
Докладная Баграмяна, почему погибла группа Кирпоноса