В школе нас особенно не напрягали науками. Четыре часа пробегали быстро, и мы разлетались в разные концы Пхеньяна осваивать Корею. Но однажды случилось событие, которое отбило у меня охоту учиться. Это уже в новой школе было.
Приехали мы на занятия, расселись по партам, я сидел с какой-то девочкой старше меня, кажется, Светой звали. Мне нравилось с ней сидеть. Красивая такая, высокая девочка. Она иногда подсказывала мне. А в этот день учительница вдруг попросила её пересесть на другое место. Тут в класс заходит в сопровождении солдата какой-то корейский подросток, на вид лет 13 или 14, но ростом чуть повыше меня. Причём толстый. И учительница вежливо усаживает его за парту рядом со мной. Мне сразу стало тесно. Я попытался возмутиться, но мой протест успеха не имел.
Начался урок, мне как второкласснику дали лёгкое задание. И кореец почему-то должен был делать то же самое. Я сидел, записывал что-то в тетрадке, корейский толстячок заглядывал мне через плечо и пытался скопировать себе русские слова. Я его тихонько оттолкнул локтем и сказал, что, мол, сам пиши, не дам списывать. Тут выяснилось, что он не понимает по-русски ни слова. Но это ещё было не самое худшее. Когда наступила большая перемена, нам, как обычно, внесли в класс большой красный китайский термос с чаем и бутерброды на тарелке, по одному на каждого. Толстого же корейца два корейских солдата и официантка в белом передничке отвели в соседнюю комнату. Там уже был накрыт, как в ресторане, обеденный стол с серебряной посудой, и его кормили полчаса разными изысканными деликатесами.
Среди нас, детей, не было ни одного толстого. В то время все были худыми, а упитанного человека вообще редко можно было увидеть, тем более в Корее. Мы, детишки, жирдяев вообще презирали. А тут такое откормленное чудо, да ещё и пичкают его чуть ли не насильно.
Я еле дождался конца уроков. Как приехали из школы домой, сразу стал жаловаться маме на несправедливость: привели какого-то корейца-толстяка, посадили со мной, он списывает у меня, по нашему не понимает, меня теснит на парте. И вообще я его побью! Мама возмутилась и сказала, что вот, папа придёт домой, мы ему пожалуемся, он наведёт порядок.
Вечером пришёл папа. Мама сразу стала ему жаловаться на притеснения, чинимые мне в школе. Но отец, не дослушав даже первый пункт претензий, замахал на маму руками, чтобы она немедленно замолчала. Увёл её в другую комнату, плотно закрыл дверь, чтобы никто не слышал, особенно наша служанка Азмани. И что-то долго втолковывал маме. После этого мама вышла из комнаты непривычно притихшая. А отец отвёл меня в дальний угол квартиры и объяснил примерно так: «Вовка, ты этого корейца даже пальцем не трогай! И не вздумай его побить, я тебя знаю! Это сын такого важного человека, что ты даже себе представить не можешь! Не трогай его, не разговаривай с ним. Лучше всего вообще его не замечай. А то у меня будут очень большие неприятности. Больше я тебе ничего не могу сказать. Это приказ. Дело секретное. Ты же военный человек? Приказы умеешь исполнять?» По тону отца я понял, что дело серьёзное и пообещал не бить корейца и вообще не обращать на него внимания.
Так и сидел этот корейский подросток до конца учебного со мной за партой. Научился немного говорить по русски. Но я принципиально с ним ни по русски, ни по корейски не говорил. Исполнял военный приказ.
Через 37 лет в 1994 году умер Великий Вождь и Излюбленный Руководитель Корейского Народа товарищ Ким Ир Сен. Тут же по телевизору стали показывать со всех ракурсов его преемника и последователя по имени Ким Чен Ир. Лицо нового лидера Кореи сразу показалось мне удивительно знакомым. И тут меня осенило: да это же тот самый парень, который толкался со мной за партой и списывал из моей тетрадки! Лицо его, сомнений нет. Обычному русскому часто кажется, что все корейцы и китайцы на одно лицо. Но, пожив в Корее, я научился их различать. И даже сейчас могу отличить со ста метров китайца от корейца.
Сначала я ещё сомневался, подумал — может быть, это был его младший брат, смутно помнил, что, вроде, у Ким Ир Сена было два сына. Полез в Интернет: действительно, у Чена был младший брат, но в 1952 году, задолго до нашего приезда в Корею, с ним случился несчастный случай, он утонул. Была ещё сестра, но она не в счёт. Были дети от второй жены, но они в то время были совсем маленькими.
В официальной биографии Чена сказано, что в эти годы (1956—57) он учился в Коммунистическом Университете в Пхеньяне. А я что-то не помню, чтобы в Пхеньяне тогда был какой-то университет. Было несколько корейских школ и наша русская.
Чен много лет успешно руководил Северной Кореей, за что и получил титул Излюбленного Руководителя. А я все эти годы тайно гордился, что был когда-то одноклассником Отца народов, Излюбленного Руководителя, Яркой звезды Пэктусана (священная гора, на которой он якобы родился под двойной радугой), Великого Полководца, Мирового Вождя 21-го века и т.д., но, исполняя военный приказ отца, помалкивал. Теперь уже и Чен умер, и отца давно нет. Приказ, я так думаю, за давностью лет утратил свою силу.
Вспоминаю Пхеньян 1956—57 годов и простых корейцев. Жили они тогда очень бедно, в кое-как построенных среди развалин жилищах. Дома свои, по корейски «чиби», они делали из каких-то палок, глины и циновок из рисовой соломы. Одевались они все, и мужчины и женщины, в основном, в синие солдатские рабочие робы. На ногах сандалии из той же рисовой соломы. Летом на головах огромные круглые шляпы, опять же соломенные. Все худые, на гране истощения. Особенно мне было жалко детей, которые иногда приходили к нам во двор. Охрана пропускала соседских детей к нам, и мы с ними играли. Отец категорически запретил нам с Лёвой выходить во двор с какой- либо едой. Да мы и сами стеснялись при корейцах что-нибудь жевать.
Несмотря на нищету, все корейцы всегда были очень чисто одеты, женщины, кажется, только тем и занимались, что стирали одежду. Ни разу я не видел неряшливого или грязного корейца. Пьяных вообще там не бывало. Солдаты, которые нас охраняли, тоже были все худые, чисто одетые и всегда выбриты. Однажды зимой я зашёл с корейским пацаном в его хижину неподалёку от нашего дома и с удивлением обнаружил, что, хотя на улице мороз, у них в доме очень тепло и они ходят дома босиком. Я тоже снял ботинки, пол оказался тёплым. Они топили какую-то хитрую печку под домом, поэтому у них были тёплые полы.
Иногда мы вместе с мамой выходили в город погулять. Ходили всегда в одном направлении: недалеко от нас, километрах в двух, был городской парк отдыха на невысокой горе под названием Маранбон. Там в хорошую погоду гуляли женщины с детьми, как я думаю, жёны корейских чиновников и военных. Публика тут была не такая, как в простых кварталах. Мы даже несколько раз видели женщин, одетых в национальные разноцветные шелковые одежды, с шикарными зонтиками от солнца. Некоторые их них семенили по тропинкам крохотными шажками. Мне отец объяснил, что до 45-го года, когда Корея была оккупирована японцами, в стране ещё сохранялась местная корейская знать, и у них в обычае было надевать маленьким девочкам на ноги деревянные колодки в виде обуви, чтобы стопа не росла. Крошечные ножки у женщины считались признаком красоты и знатного происхождения. Вырастая, такая женщина уже не могла ходить босиком, только могла семенить в деревянных колодках. Вот эти осколки прошлого мы и видели. Дикий, конечно, обычай. Но каждый народ сходит с ума по своему.
Но меня эти прогулки по городу вначале очень раздражали. Дело в том, что в детстве я был очень белокожим, без единой веснушки. К тому же волосы мои были совершенно белого, молочного даже цвета, а глаза — синие. Таких людей в Корее никогда не видели. Корейцы же все до одного очень смуглые, черноволосые, с темно-коричневыми глазами. Поэтому, когда я шёл по улице, за мной всегда шла толпа корейских детей и женщин. И все они с детской непосредственностью старались прикоснуться к моим волосам или к руке. Причём мужчин в этой толпе обычно не было. Они смотрели с расстояния, чувство собственного достоинства не позволяло им показывать своё любопытство. Лёва был смуглее меня и с тёмными волосами, поэтому страдал от внимания корейцев меньше. Я жаловался отцу, что мне по Корее пройти спокойно невозможно. Отец на это смеялся и говорил, что я становлюсь в Пхеньяне знаменитостью. Короче, из-за необычной внешности меня знал весь Пхеньян, и корейцы дали мне прозвище Вавуся (от моего имени Вова).
К лету 57-го года мы с Лёвой уже настолько освоились в Корее, что даже иногда самостоятельно ходили погулять в город. Как-то раз мы с ним пошли посмотреть на речку Тэдонган, которая протекала через город. Дошли, посмотрели и пошли обратно домой. Было очень жарко. А идти довольно далеко. Тут около нас останавливается военный автобус, открывается единственная передняя дверь и солдат-кореец, который за рулём, спрашивает нас, куда мы идём. В автобусе никого не было. Мы попросили его подвезти нас до дома, это как раз было в ту сторону. Солдат сказал: «Чосом!» («Хорошо!»), мы залезли в автобус и поехали. Проезжаем мимо нашего двора. Я говорю солдату, чтобы он остановился, но он только улыбается и прибавляет ходу. Похоже, что он собирается нас похитить. Отец нас предупреждал, что такое может случиться. Мы уже начали кричать, чтобы он немедленно остановился, но кореец только посмеивался и продолжал ехать. У Лёвы на глазах появились слёзы, а я, недолго думая, схватился двумя руками за рукоятку ручного тормоза и изо всех сил дёрнул её вверх. Автобус на полном ходу пошёл юзом по асфальту, развернулся, врезался задним колесом в бордюр тротуара, при этом чуть не перевернулся, двигатель заглох и мы остановились. Пока водитель опомнился и закрыл рот, я быстро рукоятью открыл единственную дверь и мы выскочили на улицу. Со всех сторон подбегали прохожие, в том числе подбежал корейский офицер, который, увидев нас с Лёвой, начал что-то строго говорить водителю. Но тот в оправдание качал головой и, насколько я мог понять по-корейски, сказал, что он тут ни при чём, это сделал вот этот русский мальчик. Вроде как он, водитель, хотел пошутить, а этот русский не понял и чуть не опрокинул автобус. Корейцы стояли вокруг, смотрели на меня удивлённо и качали головами. Офицер обругал водилу и сказал, что тот сейчас нас довезёт до дома. Но мы уже не хотели садиться в этот автобус, объяснили, что дом рядом, мы сами дойдём. И ушли.
Когда отец пришёл со службы домой, оказалось, что он уже знает об этом случае. Я спросил, что будет этому водителю. Зная корейские порядки, можно было предположить, что он легко не отделается. Но отец успокоил, ничего ему не будет. Потом похлопал меня по спине и сказал немного удивлённо: «А ты молодец! Корейцы из штаба просили тебя похвалить».
Вообще о корейцах у меня сложилось хорошее впечатление. Живут в очень тяжёлых условиях, но не опускают руки. Им и сейчас очень трудно. Чистоплотные, трудолюбивые люди. Приветливые, нет хмурых лиц, нет пьяниц и бездельников.
Одно только мне тогда не понравилось в корейцах — это их способы приготовления еды. Нет, я не хочу сказать, что всё плохо: рис с кунжутным маслом, овощи и даже острая засоленная с красным перцем целыми кочанами капуста («кимчала» по ихнему) — это всё было вкусно. Молоко, кстати, у корейцев пить не принято. Молочных продуктов у них нет. Коровы и быки (по корейски «мунь») там используются исключительно как вид транспорта или вместо трактора при возделывании рисовых полей. Но кроме нормальной еды у них в большом почёте были «деликатесы»: жаренные на вертеле змеи, жаренные кузнечики, особенно саранча, морские черви — трепанги, осьминоги. Кан и наш повар иногда предлагали мне такое попробовать, но я, конечно, всячески уклонялся и с тоской вспоминал русский чёрный хлеб. А больше всего мне не нравился способ приготовления основной корейской мясной еды — свиней и собак. Вместо того, чтобы по-человечески зарезать свинью ножом, они привыкли этим ножом пилить живой свинье шею до летального исхода, пока не отрежут совсем. Свинья при этом минут двадцать визжит от ужаса в предсмертных муках. А процесс приготовления собаки ещё хуже. Русская пословица «собака друг человека» в Корее приобретает какой-то двойной и зловещий смысл. Приговорённую к смерти собаку любимый хозяин подвешивает живьём за задние ноги и лупит палкой, пока она не околеет. Корейцы считают, что от этого собачье мясо становится особенно вкусным. При этом собака так визжит, что весь Пхеньян знает, что у кого-то в городе сегодня будет праздничный ужин. Непонятная азиатская жестокость, которая совершенно не вяжется с моим представлением о корейцах. Действительно, Восток — дело тонкое!
Отдельно хочу сказать о корейской водке. Наши офицеры в Корее, в основном, употребляли китайский коньяк. И, по общему мнению, он был отличного качества. Но иногда, наверное, чтобы придать застолью немного местной экзотики, на стол выставлялась корейская водка «Пхеньянсул» (корейский вариант советской «Московской» водки, даже бутылка такая же). При этом мнения об этом напитке резко различались у разных офицеров. Одни говорили, что такое даже на фронте не пили, а другие утверждали, что в этом что-то есть. Женщины «это» не употребляли, им было достаточно одного запаха. Меня, как любознательного мальчика, очень интересовало, в чём же проблема. На чьей стороне правда? Однажды, когда компания офицеров и их жёны вышли из-за стола на улицу подышать свежим воздухом, я тихонько подкрался к накрытому столу, взял папину рюмку и сделал крошечный глоток. Так, просто из любопытства, для дегустации. Ощущение было такое, как будто я выпил неразбавленный столярный лак. Потом я долго полоскал рот водой, но этот незабываемый вкус и запах преследовали меня ещё несколько дней.
В конце восьмидесятых годов, когда у нас в Союзе уже окончательно победил социализм и Коммунистическая партия должна была вот-вот рухнуть, в магазинах, как и положено при развитом социализме, стали исчезать продукты питания. В том числе и традиционные русские напитки. И, видимо, уже от отчаяния Министерство Внешней Торговли закупило для советских людей большую партию замечательной корейской водки «Пхеньянсул». Посетив адлерский продуктовый магазин, я с радостным удивлением увидел на полке знакомую до слёз бутылку с родной этикеткой. Тридцать лет прошло, а ничего не изменилось. Я, конечно, не утерпел и купил бутылку. Захотелось вспомнить детство и родной Пхеньян. Дома приготовил соответствующую закуску — варёный рис — и разогрел банку тушёнки. Налил холодненького «Пхеньянсула» в рюмку и мужественно выпил. Одной рюмки мне хватило до конца жизни. Остаток знаменитой водки простоял в холодильнике несколько месяцев, пока, опять набравшись мужества, я не вылил её в раковину. Наши военные в Корее говорили, что до оккупации страны японцами корейцы не делали водку. Это японцы научили их делать водку из риса, на манер японского саке. Саке я не пробовал. Но если это то же самое, то я японцам не завидую.
Но вернёмся в Северную Корею.
Всё-таки основное блюдо в корейской кухне — это непрекращающийся уже десятилетиями голод. Это очень странно, потому что там такой климат, что всё растёт со страшной силой. Персики и виноград в диком виде произрастают прямо в лесу. Гаолян вырастает трёхметрового роста. Каштаны, очень крупные и сладкие, висят прямо на деревьях. Рыба водится в большом количестве прямо в любой луже. Фазаны и утки скачут по горам. Видимо, всё дело в победившем социализме. У нас ведь в России тоже, чем лучше мы строили социализм, тем меньше становилось продуктов. Есть такая странная закономерность. Видимо, корейские власти успешно переняли у нас этот опыт и довели процесс построения социализма до совершенства.