Захватил на ЮТюбе разговор Татьяны Черниговской, советского и российского учёного в области нейронауки и психолингвистики, а также теории сознания и Кирилла Копейкина, российского религиозного деятеля, физика и богослова. Разговор был короткий, не больше получаса. Но были в нем некоторые моменты, мимо которых я, как сторителлер, не могу пройти и хотел бы как-то прокомментировать, а, скорее порассуждать об этом.
Говорилось о двух способах познания мира: научном и религиозном. Как правило, для истинно религиозного человека сегодняшнего дня очевидно, что важны оба способа, чего не скажешь про приверженцев научного способа познания, хотя и тут случаются достаточно частые исключения. Но, не будем лишний раз по этому поводу вбивать клин между людьми научными и религиозными. Хочу только напомнить, что religare по латыни – «объединять общими смыслами», со-мыслием, как расшифровываем мы, сторителлеры. Со-мыслие – стремление войти в совместное мышление с кем-то или чем-то. Подчеркиваю… не «рассуждение», но «мышление». При этом надо отметить, что процесс мышления доступен и камню, и воде, и мухе, и человеку, и Богу.
Следующее важное добавление. В «Кодексе сторителлера» есть третий краеугольный тезис соотношения рассказчика и аудитории. А по сути субъекта и окружающего его пространства. «Уважай текст». Считай «важным» то полотно (text – по латыни «полотно»), в которое ты уже вплетен. Ищи в нем смысл. Со-мыслие со своим окружением на данный момент. При этом, если мы возьмем текст, как таковой, что являет собой набор букв, складываемых в слова, которые, в свою очередь, складываются в предложения, а те в послания. Статьи и книги. Мы увидим набор букв. Эти буквы, как и слова, и предложения, и целые книги – всего лишь носители «смысла».
В великом и могучем русском языке есть несколько толкований этого слова. Смысл, как фактическое значение. Смысл, как причина. И, наконец, смысл, как, то самое со-мыслие, что стремиться объединить камень, муху, человека и Бога. Если первое толкование еще как-то можно формализовать и привести к общему знаменателю у разных субъектов, то второе и третье толкования находятся скорее в области иррационального и вставить их в какую-то раз и навсегда выведенную формулу или «пристегнуть» к какому-то «вечному закону» не представляется возможным. Так вот, если брать этот образ за иллюстрацию, люди науки занимаются миром букв и непосредственных значений. Выводят, опять же скажем образно, законы грамматики и синтаксиса. Люди же религиозные заняты в основном исследованием причин (допущу здесь альтернативное слово, «ценностей», как причин) и смыслов. Именно поэтому их инструмент, не математическое доказательство, но вера.
Но, если мы снова вернемся к образу текста, то, наверное, для всех очевидно, что мир, рождающийся в человеке посредством прочтения букв и слов, несравнимо более разнообразный и не всегда, а как правило никогда, не поддающийся формальному описанию, чем мир того непосредственного значения, что несут за собой эти буквы, складываемы в слова и предложения. Это и есть мир «Бога невидимого», «Бога энергетического» «Бога смыслового». Как человек может лишить себя такого БОГатства?
Закончить я хочу словами, которые произнес в прослушанном мной разговоре с Татьяной Черниговской Кирилл Копейкин (привожу близко к тексту): «В «Символе веры» мы определяем Бога, как «творца мира», словом «поитис» (греческое слово, означающее «поэт»). Бог-поэт творит наш мир словом своим». То есть, язык, есть Бог. А мир наш, есть текст Божий. «Уважайте текст!» Считайте все, сплетенное Богом (видимое и не видимое) важным для нас, имеющим смысл объединяющий.
