Последние два года, открывшие мне глаза на многое в отношениях с родственниками, окончательно освободили меня от затянувшегося инфантилизма и розовых очков.
Острое противостояние с родовой системой приемной матери и крестной, заложившей в меня с детства программу полного уничтожения личности, изрядно вымотало и подорвало здоровье.
А провокации тетки, решившей, что настал подходящий момент для осуществления ее желания получить наследство от тяжелобольной, но еще живой сестры, опекуном которой я сейчас являюсь, довели меня до нервного срыва. Но сдаваться я не собираюсь.
Судьба свела меня с этой дамой, имеющей ярко выраженный комплекс Наполеона и постоянные претензии к окружающим, 40 лет тому назад.
Я помню ее с первой встречи в детском доме, куда она приехала на мои смотрины, выступая организатором и вдохновителем грандиозной аферы с получением отдельной двухкомнатной квартиры за счет моего усыновления.
(40. Мой первый опыт иллюзий или как я крестных себе выбирала. Часть I)
Почему-то она постоянно находилась у нас, хотя у нее были и муж - красавец, и дочка-отличница, которую мне всегда приводили в пример, отдавая ее поношенные вещи.
Бесцеремонно помыкая моими родителями ( мама была намного старше ее), она вела себя так, словно без нее они не могли сообразить, как им жить на белом свете.
Со мной она была строгой и властной, обо всем судила безаппеляционно, словно сама была образцом добродетели и целомудрия.
Маленькая, толстенькая блондинка с химкой, чувствующая себя пупом Земли и Владычицей морскою, не воспринимала никаких критических замечаний, требуя от всех беспрекословного подчинения, поскольку она всегда и во всем права, а остальные – ни в чем не разбираются!
После окончания бухгалтерских курсов и устройства в бухгалтерию завода, она считала себя очень умной и грамотной.
Самая младшая в семье, завистливая, хитрая и жадная, она с детства имела личный сундук, в котором держала свои припасы, закрывая его на замок.
Дружила она только с теми, кто был ей выгоден и полностью находился под ее влиянием. И требовала постоянного подтверждения собственной значимости от других
В силу своей наивности я поначалу не понимала ее истинной сущности, думая, что она по – настоящему заботится обо мне и очень много знает, имея большой жизненный опыт. Откуда ребенку было знать, что эта женщина – фальшивая насквозь, как ювелирная подделка?
И когда родители решили меня покрестить, я сама ее выбрала в качестве крестной, о чем глубоко сожалею до сих пор, потому что более неподходящей кандидатуры найти было трудно.
Но, по – видимому, она должна была войти в мое личное пространство, чтобы научить осторожности и пониманию того, что Змей - Искуситель в женском воплощении и есть исчадие Ада, каковой по истечении времени и оказалась эта черная душа.
Отчуждение между мной и крестной нарастало по мере моего взросления. Детские иллюзии по поводу возможности добросердечных отношений с ней исчезали, все чаще натыкаясь на глухую стену непонимания с ее стороны. А мои откровения с ней часто оборачивались против меня обвинением в неблагодарности по отношению к матери.
Между тем, мать с годами становилась все более токсичной, оставляя глубокие раны в детской душе своей грубостью и несправедливостью во многих житейских ситуациях.
Отношения с ней были волнообразными, раз за разом развиваясь по одному и тому же сценарию. Тогда я не знала, что мать мною просто манипулировала.
Ее поведение сбивало меня столку. Спустя десятки лет я осознала все ее уловки «задним числом». Но от этого горечь последствий еще неприятнее, чем от банальной агрессии или обмана.
Став взрослой и занявшись психологией, я узнала, что и мать, и крестная часто манипулировали чувством вины, внушая, что я не такая уж и хорошая девочка. И чтобы не чувствовать себя виноватой во всем, я делала то, что им было нужно.
Еще одним их излюбленным приемом была манипуляция страхом, с которой я столкнулась еще в первом классе, когда после конфликта с учительницей мать стала мне угрожать:
- Если ты этого не сделаешь, то я верну тебя в детдом!
А я этого очень не хотела!
(25.Как мама хотела сдать меня обратно)
И самый действенный, интуитивно привычный для них способ- манипуляция гневом. Потоки брани, напористый и властный тон вводили меня в ступор, я чувствовала себя кроликом перед удавом, беспрекословно подчиняясь, тем более, что мне не давали сказать ни слова в собственное оправдание.
Таким образом, суть каждой техники манипуляции сводилась к тому, чтобы запутать и подчинить меня их влиянию полностью. Тем более, эти взрослые безжалостные тетки заранее знали мои слабые стороны, хладнокровно добиваясь полного послушания и делая из меня марионетку.
Так что мои робкие попытки получить совет или помощь в подростковом возрасте при агрессивных нападках матери во время конфликтов не случайно всегда заканчивались для меня полным фиаско. Это была удобная для них тактика подавления личности.
Я не понимала, почему мать позволяет себе не просто кричать на меня во время ссор, но употреблять грубую нецензурную брань, действовавшую на мою психосоматику как удары хлыста, отчего мне становилось физически плохо. Но когда я обращалась к крестной за моральной поддержкой, в ответ получала укоризненное:
- Ну и что? Подумаешь, мать отматерила! То ли ты ее не знаешь?! Она же это не со зла! Мать надо прощать! Она тебя из такой грязи вытащила!
А между тем противоречий между мной и матерью копилось все больше, а потом происходило нечто такое неожиданное и нелепое, что все ахали. И…-обвиняли во всем меня.
Я хотела просто понять, что происходит с матерью, почему она всегда непоследовательна и непредсказуема? И чего от неё можно ждать? Но когда я просила совета у крестной, - она и сама не знала, что мне ответить.
И у меня уходило много сил, чтобы сохранить собственный разум и остаться адекватной во время таких выпадов матери. А тетка сохраняла невозмутимость и полное спокойствие, обвиняя меня во всех грехах…
Естественно, попав под такое воспитание, самое главное - не уподобиться токсичному родителю, но чувства стыда, растерянности, острой обиды на мать и тетку остались во мне болью на всю жизнь.
Со временем я поняла, что мать никогда не сможет мне дать то, чего я от неё ожидала: ни любви, ни ласки. И я навсегда отбросила надежду на то, что в ней что-то изменится в лучшую сторону.
Она просто такая и есть. На таких не обижаются. Просто необходимо держаться от нее как можно дальше. Конечно, обидно - когда ждёшь и надеешься.
А когда понял, что ждать нечего, - уже не так больно. Просто пусто становится на душе. На мое счастье, я смогла остаться собой, сохранить свой здоровый разум.*