Раньше у меня был красивый голос. Я могла разговаривать с разной тональностью: от томно-бархатной до противно- писклявой. Я пела и мне это нравилось, хотя петь на людях я всегда стеснялась...
Зима. Холодно. Я простудила горло и похрипывала.
Дочь в садике, сын в школе, муж на работе. Мы остались втроём дома по обыкновению: я, папа и бабушка. Как обычно с утра, я переодела, перевязала и покормила бабулю и до обеда могла оставить её в покое. Уговорила папу съесть хоть пару кусочков за завтраком. Маленькая, но победа.
Папа захандрил в последнее время. Химиотерапия доставляла сильный дискомфорт и он временами становился очень капризным. Я старалась с пониманием относиться к его состоянию, но мои нервы по-тихоньку сдавали. Каждый день уже несколько месяцев моей первой мыслью было: "Живы ли?" Я очень боялась, что беда придёт в один день и мне придётся решать страшную задачу. Я гнала прочь эти мысли, но они постоянно возвращались.
Папа понуро сидел на кухне, неторопливо потягивая чай и одним глазом посматривая в телефон. Как же поднять его дух? Без жажды жизни ничего ведь не получится...
- Поехали съездим куда-нибудь, - вдруг сказал папа.
Я обрадовалась:
- Поехали! Куда ты хочешь?
Папа задумался:
- Может на рынок съездим, купим подарки на 8 Марта?
Теперь задумалась я. Папе нельзя простывать ни в коем случае, а на рынке точно будет холодно.
- А поехали в Бигз на Экспобеле. Там много чего и можно на рынок выскочить, а потом внутри погреться.
- Поехали...
Папа тяжело поднялся. Его немного мутило под действием лекарств, но он это тщательно скрывал от меня. Я делала вид, что не замечаю.
Мы разошлись по комнатам, что бы переодеться.
Уже в коридоре папа как обычно начал:
- Я не буду одевать шапку. Она мне не идёт и мне в ней неудобно. Сегодня не так уж и холодно...
Как всегда, я начала его уговаривать:
- Папс, ну не начинай. Зима на улице, а тебе простывать нельзя. Ты же сам всё знаешь. И, кстати, шапка нормально на тебе смотрится, не знаю что ты там себе придумал...
Последние слова я говорила уже надевая на него шапку.
С этими шапками целая история. Мы их купили штук пять: одна по цвету не идёт, другая колется, третья сползает, четвёртая с неправильным отворотом, пятая... ну вроде норм, но всё равно не нравится.
Я ещё раз проверила бабушку, дала ей попить и мы вышли на улицу. Зимний морозный денёк весело подмигивал солнечными отблесками по ещё чистому снегу. Папа прищурился и вдохнул воздух. Ему тяжело дышать и этот воздух особенно приятен для больных лёгких. Мы медленно пошли к моей машине.
- Дай я поведу, - папа не оставлял попыток, хотя точно знал, что я не позволю.
Как можно мягче я сказала:
- Папа, ну ты же знаешь, что тебе нельзя...
Папа тяжело вздохнул и поплёлся на пассажирское сидение. Он остался очень недоволен. Вождение автомобиля - это его страсть. За рулём он всегда чувствовал себя как рыба в воде, а сейчас ему было это запрещено... Я постаралась переменить тему:
- Ты уже подумал, что ты хочешь подарить?
Папа был очень не в духе из-за моего отказа. Он буркнул:
- Нет. Посмотрим на месте. - и отвернулся в окно.
Я медленно поехала, стараясь не обращать внимания на его поведение и ломая голову над тем, как бы поднять ему настроение хоть чуть-чуть.
- А давай на обратном пути заедем в Мак и купим картошку фри? - я старалась сделать тон как можно более непринуждённым.
- Я не хочу.
Папа был неумолим. Я понимала, что его настроение такое плохое по большей части из-за плохого самочувствия. Он старался, но когда постоянно тошнит, мутит и тяжело дышать, очень сложно веселиться.
Мы медленно вывернули на кольцевую. Папа продолжал смотреть в окно и молчать.
- Пап? Ну папа. Ну ты же знаешь, что ...
Папа резко обернулся и начал почти кричать:
- Почему ты мне ничего не разрешаешь? Что я за овощ такой сижу у тебя на шее? Зачем тогда вообще это всё лечение, если ты носишься со мной как с писанной торбой?
- Папа, успокойся...- от неожиданности я дёрнулась, но изо всех сил старалась сохранять спокойствие.
- Нет! Вот ты мне скажи: зачем всё это? Лучше мне уже сдохнуть! Похоронишь меня и всё закончится!
Всё. Мой предел был достигнут. Мы ехали по кольцевой около 100 км в час, но я больше не могла сдерживаться...
- Да что ты вообще несёшь? Ты хоть понимаешь, ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ? Ты думаешь мне в тягость бороться вместе с тобой? Так вот нет! Я делаю это сознательно! И, если я выиграю один день у смерти, то это будет МОЙ ДЕНЬ, который я проведу с тобой! Понимаешь?
Вся боль, которая жила во мне как будто разом вырвалась наружу. Я хотела остановиться, но уже не могла...
- Думаешь мне машину жалко? Да хрен с ней с этой машиной! Я за тебя переживаю! Если ты потеряешь сознание, то ты можешь убиться! Ты это понимаешь?
Папа ещё не остыл:
- Ну и хорошо было бы!
Я кричала так, что дрожали стёкла, почти не смотрела на дорогу...
- Хорошо? Что хорошо? Я борюсь за тебя каждый день, пока другие деньги на похороны собирают. Я не готова тебя потерять! Понятно? И можешь орать на меня сколько влезет, я всё равно не сдамся. Понял? Понял?
Голос сорвался. Как будто что-то оборвалось в горле и я замолчала. Папа тоже. Я посмотрела на спидометр: скорость была около 150... Я быстро сбросила скорость до нормальной и продолжила ехать молча...
- Прости меня, - тихо сказал папа.
А я не злилась. Внутри я ругала себя за то, что только что высказала...
- Я не обижаюсь, папс... Ты меня прости, я не должна была...- голос окончательно хрипел...
Папа положил свою руку поверх моей, чем прервал мои извинения.
Некоторое время мы ехали молча.
- Может заедем в Мак за картошкой? - папа примирительно улыбнулся.
- Конечно, заедем... - улыбнулась я в ответ...
Голос так и не вернулся. Моя борьба с собой не прошла бесследно и теперь каждый раз, когда я слышу себя, я вспоминаю тот день...