Большое интервью актера Малого театра России Александра Клюквина об актерской профессии, самом красивом языке в мире, работе с Робертом де Ниро, любви к «Rammstein» и том, как вернуть потерянный голос.
26 апреля 2021 года исполнилось 65 лет нашему надежному партнеру, народному артисту России Александру Владимировичу Клюквину. Мы пригласили в нашу студию Александра и актрису кино Катрин Асси на беседу об актерской профессии, уделив особое внимание, конечно, озвучиванию, дубляжу и голосу.
Александр Владимирович Клюквин родился 26 апреля 1956 года в Иркутске. Заслуженный артист, народный артист, член Союза писателей России. Александр Клюквин, пожалуй, самый именитый чтец аудиокниг. В числе его значимых работ:
– Прочтение священного Корана, в переводе Теодора Шумовского.
– Прочтение семикнижья Гарри Поттера. Примечательно, что Джоан Роулинг сама выбирала чтеца. Из десяти голосовых проб, присланных российским издательством, выбор писательницы пал именно на Клюквина.
– Любители детективных романов знают Клюквина как чтеца серии книг Агаты Кристи про сыщика Эркюля Пуаро.
– В числе наиболее известных работ актера в озвучивании также роль забавного персонажа Альфа в одноименном сериале, а также многочисленные герои Роберта Де Ниро.
– В портфолио актера Клюквина свыше 5000 произведений различных жанров в литературе и кино. Александр Клюквин отличается невероятной трудоспособностью, он может прочитать без ошибок и оговорок 20-30 страниц абсолютно незнакомого текста с листа.
К.А: Озвучка фильмов или мультфильмов, как правило, происходит без партнера. Трудно работать в таком режиме?
А.К.: Пожалуй, нет, не трудно. Это немного другая профессия – озвучка. Это не театр, не кино. И технология этого дела давно отработана. Поэтому, партнеры не нужны. В любом случае, если приглашать, как это было раньше, когда на радио писали радиоспектакли и приходило человек 15, то это было долго, нудно и неудобно. Сейчас это можно делать легко, ну, вот эти волшебники-шаманы*, которые «ручками» крутят на записи, они же все могут. Они и подтянут, что надо, и все происходит немножко быстрее. (Примечание «Рексквер»: актер имел в виду звукорежиссеров).
К.А.: Что главное, по-вашему, в поиске голоса героя – похожесть или голосовая харизма?
А.К.: Ни то, ни другое. Похожести быть не может, потому что я голосом работаю довольно много – и книги записываю, и в озвучке, пусть и меньше, но участвую. Если вы слушаете книгу, записанную мной, и там есть женский персонаж, то я ведь не могу говорить за женщину – женским голосом.
Поэтому я изменяю характер голоса. Я меняюсь сам, внутри, это такой актерский подход. Если просто интонировать и говорить чуть просто по-другому – это уже мультик, да и в мультике, сначала надо понять характер твоего персонажа, а уже потом заниматься голосом. И самое главное, при дубляже, при озвучке фильмов – не стараться исправить того, кто снимался. Я очень часто вижу, когда смотрю какой-нибудь фильм, что актер переигрывает или играет совсем не то, особенно в партнерстве с хорошими актерами. Ему хочется показать своим партнерам, что ты тоже не лыком шит. Что ты тоже умеешь «страдануть» как следует. Не надо этого делать. Тот актер – уже снялся. За другие деньги, по другому поводу. Он сделал свою работу, и твоя главная задача – не испортить.
К.А.: Может, нужно добавить что-то?
А.К.: Ничего не надо добавлять и исправлять. Пойми его, пойми, что он делает, и максимально к нему приблизься, по таланту, если сможешь. Приблизиться – это пожалуйста, но не надо через него переступать, это неприлично, он уже все сделал, это его работа.
К.А.: Когда вы озвучиваете иностранные картины, вы тоже по такой схеме работаете? Пытаетесь прочувствовать персонажа?
А.К.: А как же? Это ведь актерская работа.
К.А.: Есть различия в игре? Для российского или зарубежного кино? Или все то же самое?
А.К.: Ну, школа-то одна. Что в Голливуде, что у нас. Это Станиславский, это Чехов. Тут никуда не денешься, поэтому мы похожи и работаем одинаково. Мы схожи в приемах, в инструментах. Это не очень сложно. Сложно разгадывать, допустим то, что делает Аль Пачино или Де Ниро.
Я записывал, давно уже, Де Ниро. Был такой очень хороший фильм – «Военный ныряльщик». Де Ниро играл в нем сержанта. Это было интересно. Надо было до него подняться. Мы писали довольно долго, и я могу теперь откровенно сказать, что я работал с таким партнером, как Де Ниро. С ними надо работать вместе. Их надо уважать, актера надо уважать. Тогда все получится.
К.А.: В актерской среде бытует мнение, что озвучка или дубляж – это этакая актерская халтура, но после того, как я послушала вас, поняла, что это огромное заблуждение.
А.К.: Тот, кто так считает, тот не понимает в этой профессии ничего. А халтура может быть в любом виде деятельности человека. Да хоть в делании детей, все равно может быть халтура. Поскольку ты же делаешь ребенка на протяжении большого количества времени, ты же его воспитываешь. И если у тебя воспитался… не будем произносить это слово, ты схалтурил. Халтура – это неприемлемо.
Вообще в нашей стране очень мало людей, которые, как это было раньше, гордятся своим ремеслом, гордятся умением что-то делать. У нас это как-то не принято. У нас все больше, чтобы было «круто». И чтоб у тебя было много денег. И чтобы у тебя были влиятельные родители, или чтобы у тебя была самая большая, самая лучшая машина. А что ты можешь? Кто ты сам по себе? Что ты из себя представляешь, как человек, как профессионал? Над этим как-то не сильно задумываются, а зря. Человек представляет из себя лишь то, что он может сделать. А не то, что на нем навешано, и не то, что ему дали папа с мамой. Халтурить не надо, надо работать. Представь, ты что-то делаешь, а тебе потом скажут: «Ну что ж ты, старичок, схалтурил-то... Нехорошо».
К.А.: Если вам придется чем-то пожертвовать в жизни, будь то работа на ТВ или в театре, в кино или на дубляже. Отчего бы вам было жалко отказаться?
А.К.: От всего. Это разные профессии. Никогда их не сравнивал. Кино и театр, киноактер, актер театральный – всё это, конечно, похоже, но это разные профессии. Точно так же озвучание книг, или озвучание документальных фильмов, или дубляж – это разные профессии. Жертвовать не хочу.
К.А.: А что вам лично больше нравится? Театр или кино? Все равно ощущения совершенно разные.
А.К.: Этот вопрос для меня не имеет смысла. Он похож на: что тебе больше нравится – теплое или мягкое? Это разные вещи. Я люблю театр, я там уже 43 года работаю. Я люблю кино, и мне это нравится. Самое главное в кино – это ждать. Что делает актер в кино? Ждет. В основном. Я люблю записывать книги, мне нравится, как это ни странно, писать рекламу и документальные фильмы. Это все разные ипостаси. И чем больше разности, тем лучше.
К.А.: Вы так говорите про свою профессию, с любовью, я чувствую то же самое, это замечательно, когда душа поет, и вы на своем месте.
А.К.: Тут есть еще одна вещь... Давно хотел сказать. Люди стали стесняться правильно говорить. Они стали стесняться выговаривать все буквы. Слова до конца проговаривать. Откуда взялось это «…короче»? А откуда взялось, «я такой, она такая, а он подошел такой. А он такой говорит, а я такая говорю». Все вроде понимают, какая ты «такая». Но что же у тебя мозгов нет сказать, какая? Например: «Я стою в узких брюках, на высокой шпильке, и ко мне подходит подруга, в стоптанных ботиночках». Это совсем другое. А «я такая, а она такая»... Впрочем, это моральное отступление, плюньте, не обращайте внимания.
К.А.: А в озвучивании книг, фильмов, сериалов, есть место импровизации?
А.К.: Я думаю, да. Импровизация должна существовать, потому что мы говорим на разных языках. Они говорят на английском, мы говорим на русском. В английском языке выражение «да нет, наверное», не переводится. И позиций очень много в русском языке.
Иногда тебе дают подстрочник, а в нем плохой перевод. Я просто вижу, что это халтура. Так не разговаривают люди, и я меняю. Я это могу себе позволить, да, мэтр, все такое, с кепкой. Я, когда вижу ошибку в тексте, правлю, даже, если это перевод, если я читаю книгу, и вижу неправильно построенное предложение. Или неправильно написанное по спряжению или склонению слово, я его правлю тут же. Точно также и в кино, импровизация дело очень нужное и хорошее.
К.А.: Приходилось ли вам «включать» в каких-либо бытовых ситуациях голос Альфа, к примеру?
А.К.: Ну, это часто приходится делать, люди просят. Когда узнают, что я Альф, некоторые превращаются в детей. У меня был показательный случай, я его часто вспоминаю, когда лейтенант милиции (тогда еще милиция была), меня остановил. Cтрогий-строгий. Ему было лет 28-29, он остановил меня, – документы ваши. – Я что, что-то нарушил? – Документы, я сказал. – А что случилось-то? (Голосом Альфа). Милиционер: – Подождите, а можете еще что-нибудь сказать? – Я спрашиваю, зачем документы, разве я нарушил что-нибудь? – Извините, пожалуйста, а это не вы озвучивали Альфа? – Я говорю, я. Это мой персонаж. – Ой, Альф, настоящий. Вы извините, пожалуйста, а скажите еще что-нибудь... В нем вдруг открылся ребенок! Он, видимо, давно это видел, у него запало, и это дело хорошее. Он вернулся туда, в детство. Ему стало от этого хорошо и тепло. Я ему подарил что-то хорошее, сам того не желая, Альф ему подарил что-то хорошее. Эмоцию хорошую. И может быть, у него от этого жизнь пойдет лучше. «Альф» – лучший сериал всех времен и народов, я так считаю.
К.А.: Это здорово. Он вас отпустил?
А.К.: Да, отпустил.
К.А.: Дикторская школа, правильное произношение, постановка голоса и речи. Говорят, что в современных реалиях – это уже анахронизм.
А.К.: Ну, флаг вам в руки, барабан на шею. Если для вас это анахронизм.
К.А.: Нет, для меня это не анахронизм.
А.К.: Я это тем, кто так говорит. Друзья мои, вы же видите этот поток сериалов, поток, где люди не разговаривают, не произносят текст, а просто говорят буквы выученные – и все. И ждут, когда скажет другой. Один сказал, потом другой. Абсолютно пустые глаза, абсолютно ничего не выражающее лицо. Не хотите – не надо, но актер заканчивается там, где у него появляется пренебрежение к речи. Нельзя этого допускать. Это странно для меня, ну это как «чувак такой, она такая, короче». Можно вообще не говорить, да. Я могу сыграть любую роль без слов. Пожалуйста.
К.А.: Самое сложное, кстати.
А.К.: Наверное. Я это могу сделать, но с мусором во рту, ты загубишь любую роль за любые деньги. Тебя будет неинтересно слушать. Тебя будет неинтересно смотреть. Русский язык – самый красивый язык в мире, и...
К.А.: Самый сложный.
А.К.: Наверное, самый сложный, но настолько же и интересный. Он настолько труднопознаваем, он предполагает возможность и необходимость учиться все время. Все время его познавать, все время себя познавать, все время это делать. Ну это же хорошо. Все время узнавать что-то новое. Это хорошо, зачем же себя ограничивать несколькими фразами в жизни и разговаривать как обезьяна? Конечно, можно выразить любую эмоцию, как у Пратчетта. Если вы слышали, есть такой Терри Пратчетт. Он пишет фантастические романы, потрясающие, я уже, наверное, около 8 записал. Там есть персонаж в Незримом университете, называется Библиотекарь. А Библиотекарь в незримом университете в том мире, который создал Пратчетт, это орангутанг.
К.А.: Как интересно.
А.К.: И он разговаривает одним словом – «у-у-ук». Но эмоции, которые он в это «у-ук» вкладывает, разные. Да, даже одним словом можно разговаривать, но его все равно надо произносить. И надо понимать, что ты произносишь и зачем ты это делаешь.
Для меня уже давно понятно, что есть Азия, есть Западная Европа, есть Америка, есть Япония, есть Китай. Есть цивилизации западные, есть цивилизации арабские, есть восточные, а есть отдельная цивилизация – Россия. Она не похожа ни на Запад, ни на Восток. Как это получается, хотя нас немного, 150 миллионов примерно всего? Но мы все равно отдельная цивилизация. Как это ни странно, и для меня лично, но для русского человека, арабские сказки звучат как-то несколько странновато.
К.А.: Надо будет почитать, вы прямо заинтриговали.
А.К.: Можно и послушать, они записанные, я их все записал.
К.А.: С удовольствием!
А.К.: Гарри Поттера я с удовольствием писал, несмотря на то, что долго: 7 томов по 800 страниц. Долго, но интересно. Это одна из лучших сказок в мире, я считаю. Это прелестно, это чудно. Это безумная и безудержная фантазия. Мне еще нравится кино «Властелин колец». Ну, я в душе дите-романтик.
К.А.: Да-да.
А.К.: Я люблю и сказки, и все такое. И это кино люблю смотреть особенно.
К.А.: Режиссерская версия, в которой один фильм идет по шесть часов...
А.К.: Могу!
К.А.: Я тоже люблю.
А.К.: Легко. Чем длиннее кино, тем оно интереснее.
К.А.: Скажите, у вас есть Ахиллесова пята? Словосочетания, буквы, которые вы стараетесь не произносить? Или, если говорить про вас, без разницы, что произносить название исландского вулкана или немецкую фамилию?
А.К.: Есть, конечно. Немецкие фамилии! Хотя вообще-то произнести я могу все. Но прежде чем произнести название исландского вулкана или немецкую фамилию, там по 18 букв в каждой, их немножко, конечно, следует прочитать. Потому что это не относится к русской культуре. Я всегда затыкаюсь, спотыкаюсь, когда я вижу латинские буквы. Читаю, читаю и вдруг натыкаюсь на то, что написано на английском. Стоп! Сразу всё слетает. Поэтому я прошу писать на русском. Я не владею английским языком. Мне не нравится это произношение, но это мои личные дела. Но мне нравится немецкий язык.
К.А.: Нравится?
А.К.: Очень.
К.А.: Ох, ты.
А.К.: «Раммштайн», ну что вы...
К.А.: Это уже классика.
А.К.: «Раммштайн», супер. Тем более, что у меня, как мне папа рассказывал, есть немного немецкой крови. А произнести можно любое слово. Я однажды уже рассказывал где-то о том, как снимался документальный фильм для конгресса нейрохирургов. Документальный фильм – не в прокат, а к ним на симпозиум.
Кроме предлогов, ни одного слова знакомого я там не увидел. Все эти названия лекарств, болезней, все это, как они там что делают, но ничего, прочитал же. Прочитать можно все, что угодно. Ты не бойся, читай.
К.А.: Для вас образец качественной актерской речи с эмоциями, обертонами, это кто?
А.К.: Трудно быть скромным, если ты лучший. Это шутка, потому что у нас очень много людей-актеров. С потрясающим голосом, с очень хорошей речью. А уж особенно, в Малом театре. Там есть у кого поучиться.
К.А.: Даже вам?
А.К.: Конечно. Я все время учусь. Перестал учиться, упал, все. Остановился. Это как езда на велосипеде, пока крутишь – едешь. Учиться нужно всегда. То, что у меня получается хорошо, не значит, что у меня получается это лучше всех. Как говорят японцы: «Нет самого большого числа, как и нет самого сильного человека».
К.А.: Хороший голос – это действительно талант, или все-таки научить владению можно любого?
А.К.: Любого нет. Тут от природы многое зависит. Если тебе природа не дала голоса, то научить тебя нельзя. Если у тебя есть голос, развить можно. Но, это, как я говорю, спасибо папе с мамой, Малому театру и моей работоспособности.
(О работе с голосом – смотрите видео):
К.А.: Вы готовы к блиц-опросу?
А.К.: Ну, не знаю, справлюсь ли. Ну, давай.
К.А.: Что вы читаете?
А.К.: Все.
К.А.: Какую музыку слушаете?
А.К.: Рок, джаз, классику.
К.А.: Какие фильмы смотрите?
А.К.: Сейчас смотрю только, в основном, мультики, как ребенок. Очень люблю сказки, блокбастеры. Наше кино последний раз смотрел довольно давно, и это была «Брестская крепость».
К.А.: На какие концерты ходите?
А.К.: Ни на какие не хожу. У меня времени нет, и я не люблю ходить на концерты. У меня есть телевизор, у меня есть наушники, зачем мне концерты?
К.А.: Ваши учителя?
А.К.: Михаил Юрьевич Романенко. Михаил Иванович Царев, актеры Малого театра. Малый театр, Соломин один, Соломин второй. Много учителей, учиться надо у всех.
К.А.: Спасибо вам, Александр.
Подписывайтесь на наш канал! Делитесь этой и другими публикациями.