Что делает лётчик, проснувшись утром перед лётной сменой?
Фантазии приветствуются, но не такие!..
Первым делом он идёт к окну посмотреть на небо. Что день грядущий нам готовит? Какой вариант плановой будет?
Обещал себе не обобщать. Вдруг кто-то не это делает первым делом?
Вспомнил, как один капитан, попав в полосу неудач в лётном деле, причитал: - Начнёт сын ходить сам, куплю ему фуражку с ме-е-е-тровым козырьком! Чтобы он этого неба не видел! Чтобы он этих самолётов не видел! Чтобы, не дай Бог, не пришла ему дурная мысля пойти по отцовским стопам…
Вот как иногда припекает профессия. Может он и не смотрит на небо, бедолага.
Нельзя обобщать.
Говорю только про себя. Посмотрел на погоду, прикинул чем это грозит? Будет ли движение к первому классу по облачной программе, звеном ли за облаками перехваты делать или на полигон попру мучиться?
Из подъезда выхожу - опять голову в небо. На улице-то обзор получше. Позавтракал в лётной столовой и на выход: тут уже лётчики на ступеньках стоят, курят, головами крутят, небо осматривают. Гадают тоже про вариант лётной смены. Оно, конечно, не наше дело решение принимать, но у каждого свой интерес на сегодняшнюю смену. В одном варианте полная загрузка, в другом — один вылет, а в третьем, вообще - сидит на земле. Не дорос ещё до минимума. Такие страдания бывают, когда в небе сложная облачная система господствует. Или видимость ограничена каким-либо образом. Или — всё вместе. Только разведчик погоды даст окончательную картинку, по которой командир полка примет решение по варианту плановой таблицы.
Да, при этом учитывается и прогноз, который даёт метеоролог полка. У него на переносном планшете несколько мудрёных карт. Он видит на них движение воздушных масс на разных высотах, знает скорость движения и направление циклона. У него отмечены места с опасными явлениями погоды. Метеоролог знает где можно летать, а где нельзя. Хоть он и не летал никогда. Пилоты любят главного по погоде и не забывают задать какой-нибудь вопрос, типа: - А какой сегодня коэффициент Вайтинга?
В Орловке я заметил, что атмосфера местная сильно отличается своими процессами от Украины, где были училищные аэродромы. Там циклон приходил с запада мощно и неумолимо. Строго по учебнику метеорологии: впереди на большой высоте двигались фронтом перистые облака, под ними темнела средняя облачность, а под ней, в самой глубине, чернела низкая, сливаясь струями дождя с землёй. И в этой черноте, периодически, ударяли в планету молнии. Скорости у циклона были тогда небольшие: 30-50 км/час. И если он в начале смены был только на горизонте, то можно было отлетать и всю смену, пока он накроет аэродром.
В один из таких дней я наблюдал движение циклона к аэродрому. Летал сам и у меня было три заправки. Уже на первом вылете я рассмотрел все слои облаков, но далеко-далеко. На втором вылете я уже задирал голову, чтобы увидеть над собой козырёк перистых облаков, а они идут на высоте больше десяти километров. Различал уже и ливень с молниями. А на третьем вылете солнца уже не было видно, подтянулась средняя кучевая облачность. Я летел в зону под козырьком облаков в темноту, в направлении дождя и молний. Молнии уже отдавались шорохом в наушниках. Мне стало не по себе: куда они меня отправили? Меня же это чудище проглотит!
Но когда прилетел в зону - дождь ещё был далеко. По ориентирам прикинул расстояние до стены дождя. Выходило, что километров 40 от зоны стояла. Крутился в зоне, а сам посматривал на эту черноту с молниями. За время пилотажа она проглотила несколько деревень. Слышал доклады разведчиков, которых Руководитель полётов отправлял навстречу циклону каждые полчаса.
Смену мы долетали до конца, но в нервозной обстановке: быстрей, быстрей, не тяни резину, быстрей, быстрей… А второй смене не повезло.
А когда приходила хорошая погода, в воздухе появлялись кучевые облака вертикального развития. Этакие витые колонны высотой два-три километра и в поперечнике до километра. Нам разрешалось летать при облачности не более трёх баллов. Десять баллов — сплошная облачность. Но иногда командиры закрывали глаза на то, что облачность была пять баллов, а то и больше. План! Не заходите в облака, так перетак вашу! И не вздумайте про облачность докладывать по радио. Без вас разведчиков погоды хватает. Летать надо!
Разведчик докладывает, что облачность в три балла.
Идёшь из зоны и лавируешь между этими столбами. Ощущаешь скорость самолёта, воспринимаешь радиусы разворотов… Слалом небесный! Нырнёшь в облако с краю, а там начинает трясти не по детски. Да ну их, эти облачные внутренности!
А вот впереди два столба сомкнулись верхом и низом, а на моей высоте есть грот, который манит меня. Знаю, что он не длинный. Залетаю. Грот извивается, а я держусь по центру, успевая разглядеть своды. Чудные ощущения! А вот за поворотом и свет. Пых, выныриваю из белоснежного тоннеля и уворачиваюсь от очередного столба.
Блин, аэродром бы не пролететь! Где «золотая стрелочка»?
В Амурской области всё по другому. Нет такого картинного прихода циклона. Какая-то мешанина облаков надвинулась и стоит. Толщиной несколько километров. Иногда слоями. Потом ушла хмурая напасть и над тайгой солнечная погода.
А какие тут восходы и закаты! Чистейшие краски алой палитры! Летом, конечно, пожары портят эту чистоту. Но зимой ничто не портит красоты неба.
В один из дней хорошей погоды лечу на спарке в зону. И на подходе к зоне вижу одинокое облако. Почти по курсу и чуть ниже высоты полёта. Километр в поперечнике, этакой живописной белой ваткой висит. Вот странно. Атмосфера прозрачная, видно в радиусе две сотни километров вокруг. И нигде нет облаков. Редкое явление в этой местности — одинокое облако. Вспомнил украинские облачные столбы.
- Эх, - думаю, - сам бы летел, подвернул бы, чтобы скользнуть вокруг облака. Скорость почувствовать, радиус ощутить.
Только я размечтался, как из облака в землю ударила голубая змейка. Аж в наушниках треснуло! Ничего себе — живописная ватка! Не-не, надо подальше её обойти. Ближе пяти километров к грозовому облаку подходить нельзя. Не такая ли штучка отбила носовую часть у МиГ-23-го в этом полку ещё до нашего прихода? Может тоже хотел скорость почувствовать, радиус ощутить?
На календаре весна, а в Орловке мало признаков весенних. Снег, мороз. Но солнце берет своё. На южных снежных склонах оврагов появляются длинные плоские ледяные иглы. Словно зима ощетинивается на весну. На бетонке уже можно увидеть водичку на пятнах чёрного гудрона. Приходит пора переодеться в демисезонные одежды. И спрятать унты до следующей зимы.
Снег тает быстро, но воде деться некуда. Она ещё долго будет стоять по низинам и болотам, пока не оттает грунт. Когда летишь в этот период из северной зоны на аэродром, то внизу по воде бежит сверкающее отражение солнца, раздражая глаза. Видя, как лихо проскакивает оно пространства, понимаешь, что это твоя скорость полёта — 800 км/час.
На стыке лета и зимы атмосфера начинает перестраиваться. В Орловке всё в крайностях. То налетит облачность и душит неделю, то антициклон разгоняет все облака. Я уже вплотную подошёл к сдаче на первый класс. У меня есть ночной минимум, а потому — летаю на каждой смене. В полку проводятся какие-то Лётно-тактические учения каждый месяц, то днём, то ночью. Днём в СМУ носимся звеньями за облаками на перехваты, а если ПМУ — на полигон. На ЛТУ мне досталось бросить бомбу калибра 250 кг с горизонта. Бомба была с тормозной системой. Почему у замкомандира полка выпал выбор на меня, осталось для меня тайной. Я это делал в первый раз, поволновался изрядно, но отработал на «отлично». Наверное, с испугу.
Ночью летаю на перехваты в облаках.
В это время я взял себе за правило тренироваться заходить по приборам в простых метеоусловиях. Полосу видно за 30 километров, а то и дальше. Но я опускаю голову в кабину и пилотирую по приборам. То в ручном, то в директорном режиме. Поднимаю голову и смотрю на ВПП на дальности своего минимума. Если всё идёт в пределах нормы. А если захожу на посадку с круга, то, по возможности, включаю автоматический режим. Проверяю, как он работает, набираю статистику по бортам. На каком самолёте можно довериться автомату, а на каком — нельзя.
В первой эскадрилье на всех бортах автоматика работает хорошо. А вот в нашей — через один. То начинает раскачивать самолёт по углу тангажа, да с такой амплитудой, что руководитель посадки начинает верещать. Или тупо уводит в сторону. Иногда дёрнешь ручкой резко туда-сюда, автомат опомнится и начинает держать глиссаду. Но надеяться на автоматику нельзя. Потому и тренируюсь. Много в Орловке простой погоды, а прижать может жёстко.
А при полёте в облаках опускаю кресло пониже, наклоняю голову, чтобы в поле зрения не попадало пространство за остеклением фонаря. Так реже возникают иллюзии. Главное, потом не забыть поднять кресло в нормальное положение, а то посадка может не получиться.
Земля наконец оттаивает, вода быстро пропадает с поверхности и через неделю вся округа одевается в пышную зелень. Меня каждый год поражала эта скорость роста травы и размер цветов.
Я ещё ни разу не видел краснокнижную диковинку, которой хвалятся орловские старожилы — цветок венерин башмачок. Встречается редко, но все его видели. Кроме меня. Я тоже хочу всем хвалиться, что видел. Обязательно его найду.
Тепло приходит так быстро, что мы не успеваем привести причёски в порядок. То, что не было видно под шапкой и за меховым воротником, теперь предательски торчит на кожанке. Пока командир не подстригся, у нас есть время на раскачку. Но горе, если командир уже с уставной причёской приходит на построение. Тут уж достаётся нерасторопным да нерадивым.
Мой личный парикмахер — Шура Никодимов. У него много клиентов. У меня тоже есть клиент. Один. Шура Никодимов. Остальные мне не доверяются.
А не пора ли нам, Шура, подстричься? У меня и винцо есть.
Только, чур, пить будем после стрижки! А то прошлый раз я тебе чуть ухо не отхватил ножницами...