Но такая улица была! Пока 8 октября 1957 года её не переименовали в Прокатную
В октябре 1938 года из каждого советского репродуктора гремел «Марш авиаторов» про «стальные руки-крылья». Страна праздновала очередное достижение «первого в мире пролетарского воздушного флота» — мировой рекорд дальности беспосадочного полёта для женщин, установленный на самолете АНТ-37-бис «Родина» женским экипажем в составе командира Валентины Гризодубовой, второго пилота Полины Осипенко и штурмана Марины Расковой. Отважные лётчицы, пролетев за 26 часов и 29 минут 6450 километров от Москвы до побережья Охотского моря, стали первыми женщинами, удостоенными звания Героя Советского Союза.
«Пролетели три бабы над страной…»
Встречали лётчиц столь же бурно, как и экипаж Чкалова после его перелёта в Америку — правительство в полном составе явилось на Белорусский вокзал приветствовать экипаж, который везли в Кремль в открытой машине, усыпанной цветами.
Правда, масштабы чествования были скромнее: если после чкаловского полёта город Оренбург переименовали в Чкалов, то в случае с экипажем «Родины» ограничились переименованием улиц — в десятках советских городов появились улицы Гризодубовой, Осипенко и Расковой. Не стал исключением и наш город — в самом начале 1939 года именами отважных лётчиц назвали три параллельные улицы в Левобережье Липецка, которое тогда только начали застраивать. Улица в центре получила имя командира — Гризодубовой, а две улицы справа и слева от неё назвали именем второго пилота Осипенко и штурмана Расковой.
Любопытно, что сама Гризодубова весьма иронично относилась к бурным восторгам по поводу их полёта: «Ну пролетели три бабы над страной… И что?!»
Тут, правда, нелишне добавить, что восторгаться всё же было чем: вскоре после взлёта у «Родины», из которой выкинули всё лишнее, и фактически представлявшей собой летучий бензобак с моторами и крыльями, отказала радиосвязь, и летели «три бабы» вслепую, ориентируясь по звёздам. И сели на Дальнем Востоке в таёжное болото, совсем не повредив самолёт, а потом отстреливались от медведей, которыми кишела тайга в тех местах.
Кишлак имени Кагановича
Улицы Осипенко и Марины Расковой дожили до наших времен, а вот улице Гризодубовой не повезло — 11 сентября 1957 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ «Об упорядочении дела присвоения имён государственных и общественных деятелей административно-территориальным единицам, населённым пунктам, предприятиям, учреждениям, организациям и другим объектам». В преамбуле указа говорилось, что «…Великий Ленин учил советских людей быть скромными и сам был образцом скромности и простоты, непримиримым противником возвеличения его имени», поэтому впредь запрещалось присваивать городам, населённым пунктам, колхозам и вообще любым организациям имена государственных, общественно-политических деятелей, а также деятелей искусства и науки.
На самом же деле у кремлёвских вождей и в мыслях не было тягаться с Ильичом по части скромности — указ был оружием в борьбе хрущёвского клана с пресловутой антипартийной группой, в которую входили Молотов, Каганович, Маленков с прочими, к ней примкнувшими. Указ позволял одним махом удалить с карты СССР в первую очередь город Молотов, ныне Пермь, а также другие названия, в которых упоминались имена сподвижников отца народов. Смешно, конечно, но в Таджикистане были даже Молотовабад и Кагановичабад, а колхозов, названных в их честь, по всей стране были многие сотни.
Под хрущёвскую метлу попала и Валентина Гризодубова, единственная из храброй троицы дожившая до тех лет. Заодно с карты Липецка смахнули названия улиц в честь героев-лётчиков Мазурука, Маресьева, Кожедуба и Покрышкина. Однако позднее указ не раз редактировался. Поколение постарше помнит времена, когда на карте СССР с пугающей быстротой появлялись новые названия городов: Устинов, Брежнев, Андропов. Был даже город Черненко, который продержался на карте СССР три года.
Пройдусь по Гризодубовой…
В Липецке уже, наверное, нет старожилов, которые помнили бы о существовании улицы Гризодубовой. А вот выражения типа «жить на Полине» или «пройти по Марине» изредка ещё можно услышать. Более того, в сквере, что в начале улицы Осипенко, в 90-х годах был установлен памятник Полине Денисовне. Поставили в 1988 году и памятник Марине Михайловне Расковой — правда, жутковатого вида, собранный из листов профилированного металла.
А этим летом, в июле, на пересечении улицы Марины Расковой с улицей 9 Мая появилось граффити с изображением лётчицы на фоне самолёта, принадлежащее кисти, вернее, баллончику с краской уличного художника Дмитрия Савосты — нашего липецкого Бэнкси.
Надо признать, Дмитрий делает большое дело: благодаря ему поколение «Z» с его клиповым мышлением получило возможность узнать о том, что на свете, помимо Моргенштерна и Клавы Коки, жили ещё и крутой писатель Бунин и не менее крутые лётчик Водопьянов, адмирал Макаров, ударник Стаханов. Как ни крути, стрит-арт, оживляя унылые улицы и дворы нашего города, несёт ещё и образовательную функцию.
А вот о Валентине Гризодубовой ничто не напоминает — увы, для неё не нашлось места в нашем городе, считающемся, к слову, большим авиационным центром. Нет даже стрит-арта. Вернуть первоначальное название улице Прокатной, возможно, будет проблематично, однако установка памятника, бюста или хотя бы мемориальной доски Валентине Степановне Гризодубовой бюджету нашего города вполне по силам.
Пропуск в рай
Если Раскова и Осипенко пришли в авиацию, скорее, по воле случая, то Гризодубова была обречена стать лётчицей: она родилась в 1909 году в Харькове, в семье авиаконструктора-самоучки и одного из первых авиаторов России Степана Гризодубова. Впервые она, пристёгнутая ремнём к спине своего отчаянного папаши, поднялась в воздух в возрасте… двух лет на самолёте-самоделке, изготовленным отцом без каких-либо чертежей, по одной-единственной имевшейся у него фотографии. Уже в 10 лет Валентина летала на планере в Коктебеле.
Ей прочили славу великой пианистки и оперной певицы, но её руки больше «скучали по штурвалу», чем по клавишам рояля. Да и рука у неё была хоть и музыкальная, но достаточно тяжёлая, что не раз почувствовали на себе особо дотошные ухажёры, вившиеся около эффектной брюнетки. Досталось от неё и самому Чкалову: однажды они ехали с приёма в Кремле, и подвыпивший сталинский сокол начал травить похабные анекдоты. Гризодубова велела шофёру остановить машину и выставила героя прямо под дождь: «Погуляй, Валера, под дождичком, остынь!».
Когда началась война, Валентину Степановну собирались назначить командиром женского авиаполка, но она настояла, чтобы ей дали мужской авиаполк дальней бомбардировочной авиации. Битые жизнью авиаволки безропотно слушали её, называя «матушкой», которой было всего лишь 32 года. Матушка, в 1943 году ставшая полковником, совершила больше 200 боевых вылетов, из которых половина — ночные. Летала она отчаянно, даже лихо и бомбила цели с предельно малых высот.
Валентина Степановна и на земле отличалась такой же смелостью — сам Берия старался держаться от неё подальше. Рассказывают, что однажды, когда нужно было выручить из тюрьмы кого-то из лётчиков её полка, посаженного по ложному доносу, она, решительно отодвинув охрану, зашла к Лаврентию Павловичу в кабинет со словами: «Буду сидеть у тебя, пока не увижу, что мой лётчик садится в мою машину. Или пожалуюсь Сталину — выбирай».
Благодаря её настойчивости удалось выручить из лагеря на прииске под Магаданом будущего конструктора космических кораблей Сергея Королёва. Такой она оставалась вплоть до своей кончины в 1993 году. В архивах Гризодубовой сохранились папки с 4767 ходатайствами за самых разных людей и письма с адресом: «Москва, Кремль, Сталину от Гризодубовой». В конце жизни она не раз говорила: «Я много нагрешила за свою жизнь, но, надеюсь, Бог меня простит. Эта папка — мой пропуск в рай».
Владимир БАШМАКОВ для газеты "Липецкий строитель"
Ставьте лайк, делитесь с друзьями в соцсетях!
Подписывайтесь на наш канал "Пространство для жизни"