Очередные записки из поезда Москва-Воркута.
Конец августа становится всё холоднее и холоднее по мере того, как поезд из Москвы отдаляется всё дальше и дальше на Север. В Данилове стоим полчаса и благодаря тому, что кондиционеры в вагонах не работают на остановках, народ нехотя выплывает из длинного тела поезда, подворачивая ноги на резких ступеньках. Перрон неуверенно отделен от ни на что не претендующего провинциального города где железным решетчатым забором, где просто чёрно-жёлтой лентой. Бабушки толпятся за ржавыми, и покрытыми поверх ржавчины чёрной краской, решётками и тянут свои костлявые руки сквозь неё и дальше, пытаются ухватить тебя взглядом, словом, пальцами.
- Яблоки! Яблоки!
В воздухе повисает многократное эхо такого простого и ясного факта.
Я Б Л О К И
Русская скрепа, скупая как девичья слеза, но такая же чистая и невинная. Яблоки - растут одинаково в архангельской области и краснодарском крае, на Урале и в кабардино-балкарии. В России говорят на бесконечном количестве языков, и в каждом из них есть отдельное место для определения цветущей яблони, виднеющейся из окна деревенского дома.
- Яблоки!
Для удобства передвижения яблок бабушки используют вёдра, тележки и старые детские коляски на больших колёсах со спицами. Они откидывают козырёк от солнца и выкладывают товар внутрь коляски, на белые простыни. Маленькие и большие, красные и зелёные - мы толерантны в мире яблок, нам нравятся они все. Но я ищу особенные.
Прохожу сквозь плотный ряд паучьих пальцев, вставных зубов и запаха высушенного сена. Нахожу её - стоит в стороне с ведёрком, которое уже и не надеется продать. Самая последняя. Моя старушка. Я беру всё, что у неё есть, всё ведро, и плачу одной купюрой без сдачи. Она не говорит, только прячет деньги в старый кошелёк. Она смотрит. Она улыбается. Я говорю: "Спасибо".
На яблоки у меня жуткая аллергия. Но я что-нибудь с этим придумаю.