Александр Казарский, легендарный капитан легендарного брига "Меркурий", в неравном бою победившего турок, оставил много вопросов о своей судьбе.
Если бой брига «Меркурий» с двумя турецкими линейными кораблями 26 мая (по старому стилю – 14 мая) 1829 года, составляющий славную страницу в истории русского флота и города Севастополя, изучен вдоль и поперек, то последующий – очень непродолжительный – период его жизни во многом «белое пятно».
А внезапная кончина Казарского в июне 1833 года и вовсе стала поводом для рождения теорий заговора.
Есть две основные версии смерти Казарского в результате отравления.
Согласно первой, отравителями были чиновники города Николаева, в первую очередь – полицмейстер Автамонов. С ними Казарский вёл борьбу из-за разграбления наследства его дяди.
Сторонники же второй версии отравления бывшего командира брига «Меркурий» считают, что полицмейстер Автамонов был частью «черноморской мафии», которую покрывал адмирал Грейг вместе со своей полулегальной женой, при этом сама «мафия» принадлежала к «мировой закулисе». Ее-то, мол, и пытался героически вывести на чистую воду Казарский, и был ими отравлен.
Обе версии не совпадают с надежными историческими данными, как оказывается даже при самом поверхностном обращении к архивным документам.
Парадоксальный факт – отсутствие внятных представлений о самом Александре Казарском, в первую очередь, о том периоде его жизни, когда он – в результате совершенного им подвига на бриге «Меркурий» – стал всероссийским героем.
Все привыкли считать, что если в экстраординарных условиях Казарский совершил настоящий подвиг, то в последующей жизни он был обязан прикладывать титанические усилия для борьбы с несправедливостью этого мира, разоблачая либо ворующих полицейских, либо коррумпированное руководство Черноморского флота, раздающее контракты и казенные деньги «своим».
И не только героически бороться, но и героически в этой борьбе погибнуть.
Конечно, сложно принять, что герой может быть обычным человеком, со своими слабостями, особенностями характера, обыденными, а не героическими мотивациями, но, думается, именно такого отношения заслужил к себе Казарский.
Читайте по теме: На Матросском бульваре нашли место, исполняющее мечты
***
После победы брига «Меркурий» под командованием Казарского над двумя турецкими линейными кораблями он был произведен в капитаны 2-го ранга и стал флигель-адъютантом Свиты Его Императорского Величества. Считается, что флигель-адъютанты получали распоряжения непосредственно от императора, в том числе – по контролю действий властей на местах.
Видимо, поэтому факт нахождения Казарского в Николаеве накануне смерти привел сторонников второй версии его отравления к выводу о том, что Казарский был ревизором - в духе Гоголя, когда ревизор – это такой грозный посланник центральной власти, перед которым должны падать ниц все местные чиновники.
В действительности, нет каких-либо весомых данных, свидетельствующих о том, что Казарский на момент своей смерти в 1833 году в Николаеве и Севастополе ревизовал деятельность адмирала Грейга.
Возможно, эти данные пока просто никто не обнаружил.
Впервые о том, что молодой герой умер «во время ревизии Черноморского флота», говорится в «Русском биографическом словаре» 1897 года). При этом ни в одном из материалов, на которые ссылаются авторы биографической справки о Казарском как на источник, нет ни слова о ревизиях.
Поверхностный просмотр описей петербургских и московских архивов также не обнаружил «следов» конкретной ревизионной деятельности Казарского в Николаеве или Севастополе.
Важный момент: миссия ревизоров должна была держаться в тайне. Они не только не имели публичных полномочий (просмотр бухгалтерских книг, отчетности по поставкам и т.п., для таких ревизий существовало специальное ведомство – Государственный контроль), но и наказывались императором в случаях, если обнаруживали свои настоящие цели, вплоть до исключения из состава Свиты.
Если бы Казарский, имея полномочия провести расследование о злоупотреблениях на Черноморском флоте при Грейге, дал понять в Николаеве, что он приехал именно для этого, это было бы провалом его миссии.
Однако ничего подобного не произошло.
Итак, объекты ревизии не должны были о ней знать. Зато о проверке и результатах обязательно и немедленно должны были знать в центре – как непосредственно сам император, так и курировавший такого рода ревизии шеф жандармов Александр Бенкендорф.
Бенкендорф занимал также пост начальника Императорской Главной Квартиры, а именно по этому ведомству шли ревизионные отчеты, тут же поступая от Бенкендорфа императору.
Именно так выглядела схема тех ревизий, которые проводил Казарский. И было это в конце 1831 года, спустя полтора года после героического боя брига «Меркурий» и вскоре после официального увольнения его бывшего командира от командования кораблем на Черном море.
Но эта схема вообще не прослеживается в случае с пребыванием Казарского в Севастополе и Николаеве незадолго до его смерти, что означает – версия о его отравлении «черноморской мафией» является надуманной.
***
«Бытовая» версия отравления Казарского связана с «кражей» наследства - полицмейстера Автамонова герой Крымской войны обвинял в разграблении шкатулки после смерти дяди, назначенной в наследство Казарскому, в коей находилось до 70 т. рублей.
«Сие дело он непременно постарается раскрыть для поступления с виновными по законам. Сие самое покойный Казарский неоднократно повторял, будучи и в Николаеве, что, вероятно, понудило его врагов принять решительные меры».
В деле разбиралась следственная комиссия. Её вывод: Казарский не был отравлен.
***
Конечно, упорство в наследственных делах, которое, возможно, оказывал Казарский – слишком «человеческая», низкая тема. Не то, что героическая борьба с коррупционерами в лице хоть полицмейстера города Николаева, хоть окружения командующего Черноморским флотом.
Однако так ли уж много известно о Казарском как человеке? Насколько оправдан восторженный тон в рассказах о том, как простой, но героический моряк попал в «сливки» столичного общества, вращался в высшем свете и даже был знаком с Александром Пушкиным?
Памятник, установленный Казарскому в Севастополе спустя несколько лет после его внезапной смерти, в действительности отражает и тот факт, что Казарский не стал (не захотел, не успел, не смог стать) частью элиты, к которой принадлежали, скажем, адмиралы, похороненные в Адмиральском соборе.
Нужно произвольно лепить образы героев под наши представления о «геройстве»? И если мы хотим их понимать, не стоит ли их принимать со всеми их человеческими слабостями и недостатками, во всяком случае не боясь эти недостатки найти?
Ведь героев любят отнюдь не за то, что они – всегда и везде «рыцари без страха и упрека», а за то, что, будучи обычными людьми, они способны на подвиги, остающиеся «потомству в пример».
Понравилась история? Авторов можно поблагодарить, поставив лайк и подпиской на наш канал, где собраны самые интересные архивные публикации новостного портала ForPost.