Все мы следим за происходящим в Афганистане, и один вопрос, среди прочих, волнует образованную западную публику, включая меня: что будет с афганскими женщинами, которые занимали позиции в Правительстве, с обычными женщинами, которые начали пользоваться благами Запада, с девочками, посещающими школы — одним из главных достижений американской кампании по строительству нации (nation building, хотя Трамп и объявил, что они больше этим не занимаются, а лишь «уничтожают террористов»).
Кроме непосредственно гуманитарного и гуманистического посыла для меня размышления на эту тему — отношения к женщинам, как косвенный показатель этапа развития общества — имеют и научный интерес, и как учёный я пытаюсь понять причины и возможные следствия этих явлений. Институциональную часть этих рассуждений я буду строить на выводах К.Сонина об экономике толерантности.
Во-первых, исключительно антропологически мне непонятно, как можно пренебрежительно относиться к женщинам, то есть я могу представить всякие патриархальные супер-структуры, разработанные, чтобы в какой-то степени восстановить гендерный баланс, но очевидно, что без женщин не будет жизни. Вот так просто. Относиться как-либо, кроме почтения, к женщинам — это как плевать в единственный источник воды. Можно, но недолго. Если не в этом поколении, то уже в следующем от вас ничего не останется.
Один намёк на проблемы гендерной диспропорции в Афганистане я услышал в видео от The Economist, где обсуждается текущая ситуация. Там, среди того, чем уже занимаются бойцы Талибана, было хождение по домам и выискивание незамужних женщин и требование выдать их замуж этим же бойцам. Это натолкнуло меня на мысли об относительной бедности и проблемам коррумпированных стран третьего мира. В обществе, где общественные институты не работают, и социальные лифты поднимают только избранных, которые потом искажают картину общества — грубо говоря, немногие могут позволить себе много, в том числе иметь качественную семью. В экстремальном случае множество молодых людей выброшено на обочину и не имеют никакой возможности реализоваться репродуктивную функцию, в таком случае происходит радикализация и расцвет насилия. В таком прочтении, к Талибам молодые люди присоединяются не только по идеологическим причинам (хотя это и может быть на поверхности), но в основном чтобы перераспределить капитал и обезопасить себя репродуктивно.
Хоть это и тема отдельного разговора, но новое перераспределение глобального капитала и размывание среднего класса — новый глобальный вызов, так как маргинализирует большую часть мужского населения Земли и подталкивает их к более агрессивным действиям (можно посмотреть на примеры южно-европейских стран, где молодежная безработица достигает тридцати процентов, или на интернет-культуру с всякими «симпами» и прочим).
С другой стороны, я начинаю думать об экономике подавления женщин в обществе. Вообще, как можно позволить стране изымать рабочую силу из производства и в какой-то степени спроса? Ответа у меня нет, но могу представить, что раз могут, значит для этого есть предпосылки. Очевидно, что нельзя проецировать ценности сверхразвитых стран вроде Нидерланд и не учитывать их экономические достижения. Если представить экономику, то можно выделить три этапа: аграрный, индустриальные и постиндустриальный — каждый из которых включает в себя предыдущий, и каждый из которых имеет разную гендерную структуру как в производстве, так и потреблении. Складывается впечатление, что в индустриальной большую часть производят мужчины в силу естественных причин (хотя, возможно, в СССР было иначе, но там была особая система эксплуатации женщин и обратный гендерный перекос), тогда как в постиндустриальной большинство потребителей и производителей является женщины и сфера услуг. Можно связать экономический кризис во время пандемии на Западе с большей развитостью этого сектора, тогда как России, например, пострадала меньше из-за индустриальной ориентированности экспорта и небольшого внутреннего рынка.
На мой взгляд, в обществе, где женщин презирают и подавляют, появляются опасные спиралевидные движения. Представьте, что вы планируете детей, и вы предвидите с какими сложностями столкнётся девочка (я не говорю, опять-таки об экономике выдачи замуж, когда ты с девочкой собираешь приданое и теряешь рабочие руки, тогда как с мальчиком ситуация обратная, и индийская литература об этом прекрасно пишет), и вы скорее захотите иметь мальчика, просто для его же благополучия, одновременно, как массовый процесс, вы обрекаете следующее поколение на ужасную гендерную диспропорцию. Мы видели, к чему это привело в Индии, где мужчины не видели женщин всю жизнь (одна из баек, что на Севере есть турагентства, которые продают поездки на Гоа, чтобы просто посмотреть на белых женщин).
В целом, я не могу сказать куда движется экономика в целом, но на уровне стран, все догоняют Нидерланды или Норвегию, которые достигли огромной стоимости человеческого капитала, и очевидно, что в этих странах каждый человек не может быть изъят и для толерантности есть экономические предпосылки из-за огромной конкуренции: ты не может отказать никому, если хочешь остаться на рынке и получать свою околонулевую маржу.
Поэтому если мы хотим помочь женщинам Афганистана, мы должны создавать там мощную экономику, которая не будет опираться на примитивный дешевый труд на маковых полях, торговлю людьми и прочих прелестях. Другое дело — кто будет этим заниматься, когда у каждой страны сейчас свои проблемы… Вопрос открытый.