Он мало того, что руки распускает, еще и продукты делит на свои и общие?
Героине книги "Наследник Альфы" неповезло. Однажды она проснулась не в своем теле, и из самодостаточной женщины превратилась в многодетную мать, живущую в несчастливом браке с мужем-тираном.
И теперь ей нужно спасать не только себя, но и своих детей.
(отрывок)
— Мамочка, папа вроде уснул, — прошептала она. — Можно нам поесть, пока он не видит?
Ох, ну вот как можно переживать о себе, когда здесь в таких условиях страдают дети?! От жалобного тона внутри все перевернулось.
— Да-да, конечно! Проходи, милая… — засуетилась я, мгновенно вскакивая с места.
Убрала документы обратно на полку, вытерла суп с пола. Затем усадила малышку на стул, а сама принялась смотреть, что есть из продуктов. Готовить я не очень любила, и состояние этой кухни не располагало к кулинарным шедеврам, но выхода не было.
Супа после борова не осталось. Мужем этого чудака на букву «м», который, очевидно, любил распускать руки, язык не поворачивался назвать.
Все, что не съел, он пролил, и теперь приходилось срочно готовить заново.
Под раковиной нашла немного подгнившей капусты, картошки. Можно было бы потушить первую и пожарить вторую, но это все не очень быстро, а ребенок есть хотел уже сейчас. В холодильнике обнаружила десяток яиц и молоко.
— Машенька, давай я тебе омлет сейчас сделаю по-быстрому? А потом, как картошка пожарится, покормлю картошкой.
Девочка просияла и кивнула, вот только стоило ей увидеть, как я достаю пачку молока, она вдруг сжалась и прошептала:
— Это ведь папино!
Приехали…
Я мысленно огрела этого самого «папу» сковородкой потяжелее. Он мало того, что руки распускает, еще и продукты делит на свои и общие? Неудивительно, что девочка тонюсенькая, кожа такая бледная, что, кажется, просвечивает. А что на ней надето? Футболка не по размеру, явно принадлежащая Людмиле, которую Маша носила как платье, подпоясав какой-то бечёвкой, чтобы не болталась.
Сейчас я видела, что футболка все же чистая, но при этом застиранная, с желтыми пятнами, которые уже не вывести.
— Не переживай, солнышко, я немного молока возьму, папа не заметит, — с этими словами я разбила два яйца, а потом спохватилась: — А где Миша? Он, наверное, тоже кушать хочет, надо и для него сделать.
Девочка не ответила, и я продолжила взбивать яйца. От вида съестного в животе заурчало. Пожалуй, сделаю и для себя.
Хорошо взбитый омлет на молоке с солью и черным хлебом был одним из самых моих любимых завтраков. Нежный сливочный вкус взбитых яиц, пропитанный в оставшейся после них на сковородке водичке хлебушек — полезно, питательно, а главное — быстро. Аж слюнки потекли. Если я действительно беременна, то даже если ребенок не мой, оставаться голодной нельзя.
Где-то на периферии сознания, я при этом удивлялась сама себе. Почему сейчас так спокойна? Почему еще не забилась куда-нибудь в угол с криками: «Кто вы все такие, что происходит?»
Да и вообще, я, по сути, еще двадцатилетняя сопля, которая детей видит вблизи впервые в жизни!
Почему меня не кидает от всего происходящего в истерику?
Вздохнув, попыталась сосредоточиться на готовке.
Только как избавиться от борова?
— Так что там Мишенька? — спросила я. Маша по-прежнему молчала. Я повернулась к ней, вопросительно подняв брови: — Что-то случилось? — сердце предательски сжалось.
Я мгновенно забыла и про яичницу, и про картошку.
— Папа его наказал за то, что он тебя защищал, — тихо шепнула Маша. — На балконе он.
Я всплеснула руками и выбежала из кухни, не сразу сообразив, что не знаю, где тут балкон находится. Я даже не могла сообразить, квартира это или частный дом. За окном было темно, хоть глаз выколи. По лбу стекал холодный пот. Где этот самый балкон?!