Если христианские добродетели не содержат ничего прочного и реального и не ведут ни к каким разумным результатам, то разум не найдет также ничего положительного в множестве стеснительных, бесполезных, а часто и вредных обрядов, которые христианство вменяет в обязанность своим последователям. Эти обряды выдаются христианством за верные средства умилостивить бога, сподобиться его благодати и заслужить его несказанные милости и награды.
Первая и самая существенная обязанность христианина заключается в молитве. Счастье обретается постоянной молитвой; всеблагий бог желает, чтобы у него выпрашивали его милости, он дает их только докучливым людям подобно земным царям, бог доступен лести, он требует этикета и благосклонно выслушивает только те просьбы, которые обращены к нему по известной форме.
Что сказали бы мы об отце, который, зная, что дети его голодны, дает им хлеба лишь в том случае, если они вырывают его горячими просьбами, причем просьбы эти часто остаются тщетными? К тому же, можем ли мы предписывать богу его поведение? Не значит ли это сомневаться в его божественной мудрости? Может ли тварь заставить бога изменить свои решения—не значит ли это подвергать сомнению его неизменность? Если бог всеведущ, какой смысл имеет постоянно осведомлять его о чувствах и желаниях его почитателей? Если он всемогущ, то как могут льстить ему их почести, их вечные изъявления покорности, их подобострастное припадание к его стопам?
Итак, молитва предполагает бога капризного и забывчивого, бога, который ревниво требует бесконечных изъявлений покорности. Эти понятия взяты из обихода земных царей. Можно ли применять их к всемогущему существу, которое создало вселенную только для человека и желает только его счастья? Можно ли предполагать, что всемогущее существо, не имеющее себе равных, не имеющее соперников, ревностно относится к своей славе? Можно ли вообще говорить о славе для существа, которое ни с кем несравнимо? Неужели христиане не видят, что, желая превознести и почтить своего бога, они в сущности лишь унижают его?
В христианской религии молитва одного имеет также силу для других. Христианский бог, пристрастный к своим любимцам, только от них принимает просьбы; он выслушивает свой народ только в том случае, если последний обращается к нему со своими мольбами через служителей божьи. Бог превратился в султана, доступного только своим министрам, визирям, евнухам и женщинам своего сераля. Отсюда это несметное множество священников, отшельников, монахов и монахинь, только и делающих, что воздымающих к нему праздные руки и денно и нощно вымаливающих милости божьи для общества.
Народы дорого платят за эти важные услуги; благочестивые бездельники живут в роскоши и изобилии, тогда как действительная заслуга, труд и промыслы прозябают в нищете.