Кэтрин Стокетт «Прислуга»
Казалось бы, само название говорит о многом. «Говорят, Хорошая прислуга – это как настоящая любовь. Одна на всю жизнь».
Повествование ведется от первого лица – три рассказчицы, две темные (или чернокожие) служанки и начинающая писательница, девушка с юга. Шестидесятые годы двадцатого века – и море несправедливости. Вот Скитер и задумала описать жизнь женщины на юге. Да, ее главные героини – чернокожие служанки, но по сути каждая женщина на юге – прислуга, потому что скована множеством условностей: как одеваться, как общаться, кем работать (и работать ли вообще), как подчиняться МУЖЧИНЕ, как смотреть и тд.
Перед нами разворачивается достаточно реальная картина угнетения личности.
Книгу сравнивают с «Унесенными ветром» Митчелл. Честно говоря, я не увидела особого сходства ни в сюжете, ни в языковом оформлении, ни в эмоциональной составляющей. Идея – да, но не более того.
В целом неплохой роман, но вряд ли когда-то перечитаю, вряд ли посоветую кому-то.
«Бог говорит, мы должны любить своих врагов... Это тяжело. Но для начала можно сказать правду. Никто никогда не спрашивал меня, что значит быть собой. Когда я рассказала правду, мне стало свободно... я стала думать о всех тех людях, которых знаю, о том, что видела и делала».
Эдуард Веркин «Остров Сахалин»
Убедилась, что веркин – «не мой» автор. Никак не смогла осилить ни одну его книгу, «Остров» не стал исключением.
Название отсылает к Чехову, даже начало чем-то похоже… Но… И вот за этим «но» скрывается слишком многое.
Главная героиня, девушка Сирень, изучает остров после некой войны. Тюрьмы, непонятный ландшафт, разрушенный войнами, сложные люди. В результате получился не то футуристический этнографический очерк, не то постапокалиптический роман, не то что-то другое, чему даже затрудняюсь дать характеристику.
«Атомная война стала величайшим благом человечества хотя бы в силу того, что благодаря ей это человечество смогло хоть как-то выжить. Да, мы погрузились во тьму, но это другая тьма! Живая тьма, тьма в ожидании света! Мы находимся в точке ноль, вот-вот вспыхнет сверхновая…»
Анна Старобинец «Убежище 3/9»
После книги «Посмотри на него» очень хотелось почитать что-то еще у Старобинец. Не могу сказать, что «Убежище» увлекло, поразило воображение, хотя идея книги в общем-то интересная. Вдруг журналистка Маша во время зарубежной командировки превращается в некое другое СУЩЕСТВО. Человека, да, но все-таки СУЩЕСТВО.
Интрига сохраняется до конца, множественные сюжетные линии сходятся в единую, хороший язык, но главное чувство, которое при этом испытываешь, - чувство дискомфорта. Я бы сказала – НЕПРИЯТНАЯ книга.
«Есть такой голос - без определённого тембра, не громкий и не тихий, не ласковый и не грубый, спокойный, интимный, уверенный, совершенный, отрешённый, единственно правильный голос. Ему невозможно не верить, невозможно не доверять, невозможно не подчиняться - он знает всё. Этот голос иногда говорит с нами во сне. Делится крупицами своего знания. Что-то приказывает. Или объясняет. Или утешает - но это совсем редко.
Утром, когда отвизжал своё будильник, когда съеден завтрак, когда вымыта посуда, когда льётся вода в душе, когда во рту горько-сладкое послевкусие ночной неподвижности, растворимого кофе и зубной пасты, - утром его советы, его приказы, его откровения забываются. А если не забываются, то кажутся просто ерундой, бессмыслицей, не подчиняются скучной, неловкой, недоразвитой логике бодрствования».
Сборник повестей «Место встреч и расставаний»
Среди авторов сборника произведений, посвященных второй мировой войне. Сара Джио, Карен Уайт, Дженна Блюм, Пэм Дженофф, Сара Маккой. Объединены повести не только временем, но и местом – в той или иной степени все герои связаны с Центральным вокзалом Нью-Йорка.
Есть неплохие зарисовки, и интересные, и динамичные, есть посредственные. Мне понравилось Предисловие от Ханны Кристин.
«Красной линией через все рассказы проходит музыка утраты и возрождения; мысль, что такая простая вещь, как мелодия, сыгранная на скрипке на железнодорожном вокзале, может напомнить кому-то обо всем том, что потеряно… и обо всем том, что еще можно приобрести вновь».
Вот рассказ о скрипаче, который музыкой напоминает людям о родине (Элисон Ричман «Возвращение домой»). Прекрасная история любви.
Вот заблудившиеся в своей любви Уилл и Джинни (Карен Уйат «Время жатвы»).
А это героиня Эрики Робак «Буду гулять одна», встречая мужа-тирана с войны, принимает самое главное решение в своей жизни – сохранить СЕБЯ, спасти СЕБЯ, уйти от мужа, который распускает руки.
Рассказы разные, рассказы о людях, чьи судьбы навсегда изменила война.
«Вторая мировая – последняя великая война для американцев, последний раз, когда добро было добром, а зло – злом, и было невозможно их перепутать. Это было время народного самопожертвования и общих целей. Время, когда мы все были едины в том, что важно, за что стоит сражаться и умирать. Женщины носили белые перчатки, а мужчины – шляпы. Сквозь призму сегодняшнего спорного времени это кажется почти невозможно романтичным и утонченным. В нашем современном разобщенном и противоречивом мире многим хочется взглянуть мельком на те забытые времена, когда, кажется, было легче выбрать правильный путь и следовать ему. «Величайшее поколение». Вот что мы видим, оглядываясь назад. Неудивительно, что истории о мужчинах и женщинах, живших и любивших в ту эпоху, захватывают наше воображение и держат его так крепко». (Кристин Ханна)
Юрий Каракур «Фарфор»
Автобиографическая книга Каракура – глубокое погружение в воспоминания о детстве писателя (именно писателя, потому что он не изменил ни имени, ни фамилии рассказчика). Неспешное повествование о зимних и летних денечках, о прогулках с бабушкой. Практически отсутствует динамика. И было бы совсем неинтересно если бы не оригинальные языковые средства. Я читала, наслаждаясь необычными сравнениями, метафорами и эпитетами.
«За девятиэтажками – бабушкин дом в дополнительной яме, из-за которой он казался братом-дошкольником. На боковой стене у него краснокирпичная надпись – 1984 г с щепетильной (ну буквально четвертинка кирпича) точкой. Мне нравилось замечать её каждый раз, когда я подходил к дому».
Больше всего мне понравилось выражение «неизвестный глагол движения». Прелесть.
«Я подбегаю, запрыгиваю на приступку автобуса и кричу:
– Подождите, там бабушка-инвалид! Блокадница!
Автобус недовольно зарычал, но остался ждать. Я обернулся. По улице Мира подпрыгивал поломанный хрупкий механизм моей бабушки, отложение солей, артрит, варикоз, испуганные глаза.
– Бабушка! Бабушка!
Бабушка неизвестным глаголом движения приближается к автобусу и протягивает мне руку, и я тащу её, старушку с беззащитным лицом, с коробкой и палкой».
Читаешь книгу и постепенно понимаешь, что детство каждого из нас – это дорогой фарфор, который мы бережно храним, протирая пыль, потому что он – символ нашей жизни, память о прошлом и наследие наших детей.
«Поезд гудит протяжно, грустно, напоминая о том, что прошло, и о том, чего, кажется, и не было никогда. И как тут закончить, если нет этому никакого конца».