Речь, конечно же, о всемирно известной аллегории Джонатана Свифта из бессмертного сатирического романа в жанре фэнтези «Путешествия Гулливера» (1726).
«Под остроконечниками и тупоконечниками писатель подразумевал именно протестантов и католиков», разъясняют эту аллегорию отечественные знатоки английской литературы. При этом им едва ли приходит в голову, что они сами весьма наглядным образом демонстрируют злободневность этой аллегории и для нашей современности. Бичуя пороки человеческой ограниченности и тупости, Свифт был убежден, что они всенепременно порождают в обществе манию крайней нетерпимости, равно как и безнравственное пустословие, замешанное на лживости, недобросовестности и гордыне.
К началу ХVIII века, продолжают свой рассказ историки литературы, «Британские острова были в основном протестантскими. Католичество выжигали огнем и мечом. Пролилось много крови. Кстати, кое-где в Соединенном Королевстве до сегодняшнего дня католики и протестанты убивают друг друга. В частности, в Ольстере».
Нельзя сказать, что приведенное повествование исключительно лживо. Но оно изобилует неточностями, создающими двусмысленное или искаженное представление. С католичеством в Великобритании, как и во многих других странах Западной Европы, действительно, сражались огнем и мечом, пролив много крови. Но это было в XVI– первой половине XVIIвеков - в эпоху так называемых религиозных войн, в итоге которых протестантизм отстоял свое право на существование. Ко времени создания «Путешествий Гулливера» эти события уже не имели сколь-либо серьезного значения, так как боевые действия давным-давно прекратились. Ссылка на Ольстер, однако, прямиком наводит не очень сведущего в истории читателя на мысль о том, что религиозная распря в Британии продолжалась при Свифте и продолжается до сих пор. Но это – неправда. В Ольстере местное ирландское население (в основном католики, хотя среди них имеются также и протестанты) сражается с шотландской диаспорой, переселенной в начале 1600-х годов королем Яковом на север Ирландии и представленной исключительно протестантами-кальвинистами. И хотя религиозная составляющая, безусловно, специально подогревается обеими противоборствующими сторонами, главной она никоим образом не является. Битва идет за власть и этнические привилегии. Ирландцы Ольстера изо всех сил стремятся доказать, что чужаки не могут быть хозяевами в их родном доме. Лондон, понятным образом, поддержал шотландцев. Он использовал армию в качестве внутренних «голубых касок», заставив конфликтующие стороны решать веками накопившиеся разногласия и проблемы путем переговоров и институциональных реформ.
Подобная небрежность изложения, несомненно, искажает историческую реальность. Но до криминала дело в принципе не доходит. Полный бред начинается тогда, когда не очень умные атеисты заявляют, будто бы Свифт «крайне отрицательно относился к любой из этих церквей, показав всю бессмысленность их вражды».
Великий английский писатель, разумеется, не был ни идиотом, ни прожженным циником. Он не относился отрицательно ни к христианству в целом, ни к протестантизму или католицизму в частности, занимая довольно высокое положение в церковной иерархии в качестве настоятеля самого крупного кафедрального собора Ирландии – церкви Святого Патрика в Дублине. В его годы этот собор принадлежал англиканской церкви, которую Ватикан в конце концов был вынужден признать, осознав неизбежность и целесообразность мирного сосуществования с протестантизмом.
Поэтому стрелы аллегории Свифта направлены не в протестантов и католиков. Они нацелены против современных ему фундаменталистов, резонеров, мерзавцев и дураков из обоих лагерей. Против тех, кто упорно стремились использовать сохранявшиеся между христианскими вероисповеданиями различия как в доктринах, так и в обрядовости, чтобы вновь накалять страсти и раздувать угасающую вражду. Именно эту бессмысленную, но крайне опасную возню, неистребимый полемический задор и откровенно человеконенавистнические разглагольствования сатирик считал не стоящими выеденного яйца: «Все истинно верующие да разбивают яйца с того конца, с какого удобнее».
Какое отношение все это имеет к нашему времени? Самое прямое и непосредственное. Изменилась только тематика идейных конфликтов. Тактика, стратегия и даже психология вражды остались практически неизменными. Это и привело человечество к расколу на глобальные противоборствующие группировки. Первая половина ХХ века целиком оказалась посвященной подготовке и проведению двух мировых войн, а вторая половина столетия прошла под знаменами «холодной войны». То есть, в состоянии никогда не прекращавшегося идеологического, политического и экономического соперничества, а то и противостояния между «странами империализма» и «лагерем социализма», как нам настойчиво объяснялось советским руководством и средствами массовой информации. Наиболее оголтелые из идеологов марксизма заявляли о неизбежности победы коммунизма во всемирном масштабе. Таким образом они вообще отказывали «капитализму» в праве на жизнь, приветствуя практически любые действия, направленные на его ослабление и, соответственно, на продолжение непримиримой «холодной войны».
Рукотворность концепции «холодной войны» сомнений не вызывает. В противном случае она не могла бы неким таинственным образом сочетаться с идеей необходимости мирного сосуществования государств с разным общественно-политическим укладом. Собственно говоря, эти две теории и играли роль козырей, которые поочередно, по мере необходимости вынимались из рукава политическими фокусниками самого разного калибра и мастей. Нет также сомнений и в том, что «холодная война» была выгодна правительствам стран, входящих в оба противоборствующих лагеря. В ситуации «осажденной крепости» гораздо проще проводить непопулярные и антигуманные решения, поскольку враг за стеной населению всегда представляется гораздо более страшной опасностью, чем негодяи в собственном руководстве. И при этом не только недовольство подданных, но и элементарное инакомыслие среди них могут официально провозглашаться актами предательства или терроризма.
Нет оснований сомневаться и в том, что помимо идеологических, чисто умозрительных оснований, двухполярность современного мира обусловлена также объективными социально-политическими и экономическими причинами. По марксистской науке конфликт объясняется несовместимостью и противоборством «социализма» с «капитализмом». Сейчас, по прошествии чуть более полутора столетий становится все яснее и яснее, что не только «социализм», но и сам «капитализм» представляются абсолютно пустыми, надуманными, из пальца высосанными псевдоопределениями. Это не просто - химеры, а коварные словесные ловушки. Они играют роль современных аналогов тех самых концов яиц, из-за которых уже погибли сотни миллионов и до сих пор еще продолжают гибнуть люди.
О каком «империализме» как якобы неотъемлемом свойстве «капитализма» можно говорить применительно к современным Австрии, Бельгии, Германии, Голландии, Дании, Испании, Италии, Южной Корее, Норвегии, Сингапуру, Швейцарии, Швеции, Японии, как и десяткам других развитых государств мира? Это, конечно же, - тупой, беспардонный блеф, рассчитанный на совсем уж ограниченных граждан. Как и заявления насчет того, что все «капиталистические» страны находятся под властью ненасытных денежных мешков и некой тайной мировой закулисы, будто бы паразитирующих на народных массах этих государств и вгоняющих их в беспросветную нищету. Тем, кто верит в подобную чушь, можно лишь посочувствовать. Их мозги, видимо, настолько промыты, что они не способны воспринимать подлинную реальность и здраво рассуждать. Поэтому в их головах сказки о тотальной нищете народных масс в «капиталистических государствах» мирно сосуществуют со сказками о том, что благосостояние населения в капстранах обеспечивается в основном за счет грабежа недоразвитых стран.
Последний аргумент «антикапиталистов» крайне наглядно демонстрирует тот неоспоримый факт, что они сами внутренне не верят в способность труда быть источником благосостояния как отдельного человека, так и целого народа. В их собственном сознании материальная обеспеченность – это всегда только кража, результат обворовывания окружающих. И вполне ясно, что эта логика принадлежит тому типу допотопного мышления, когда уровень развития производительных сил был еще весьма низок и труд в силу этого не мог быть ни достаточно производительным, ни фантастически рентабельным. Для современных реальных экономистов такой подход представляется либо полным невежеством, либо дремучей архаикой. И это несоответствие в подходах и в самих принципах экономического мышления, а главное - различия в хозяйственной практике и общественно-политическом устройстве предопределили глобальное противостояние между «странами капитализма», с одной стороны, и всем остальным миром, с другой.
Соперничество и конкуренция разных экономических систем совершенно закономерным образом вылились в идеологическое противоборство. Совсем недавно «миру капитала» противостоял весь «социалистический лагерь». В связи с распадом СССР роль главного противника «империализма» постепенно переходит к мусульманскому фундаментализму. Сейчас РФ, КНДР, КНР, Белоруссия и Венесуэла наряду с Ираном, сирийским правительством Асада, а также с террористическими исламскими организациями Ближнего Востока и Афганистана образовали некий альянс, объединяемый борьбой с Израилем, а также со всем Западом и, в первую очередь, с «американским империализмом». Это, казалось бы, противоестественное сотрудничество бывших марксистских государств, проповедовавших «самое гуманное и самое передовое, прогрессивное общественное учение», с крайне реакционными теократическими режимами и террористическими организациями, более чем закономерно и логично. Оно с неоспоримой убедительностью доказывает, что при всей пестроте общественно-политического мироустройства на земном шаре в наши дни господствуют всего два типа экономических формаций. Древняя экономика распределения, дошедшая до наших дней во множестве ее вариантов, изо всех сил сопротивляется натиску массового товарного производства, сложившегося в систему и доминирующего в эпоху новой и новейшей истории.
Экономические преимущества товарного производства очевидны и неоспоримы. Противостоять ему сколь-либо эффективно экономика распределения ни в коей мере не могла, да и не может, если бы не одно обстоятельство. А именно: в сохранении системы внеэкономического распределения оказались чрезвычайно заинтересованными государственные аппараты всех недоразвитых и слаборазвитых стран. Она и поддерживается в наши дни исключительно административным ресурсом и штыками национальных правительств. По большому счету, мы являемся свидетелями битвы политики с ее командно-административными методами управления против объективных законов свободной хозяйственной деятельности. И поскольку экономика всегда является основой материального базиса любого общественного устройства, исход этой битвы вполне предсказуем. Более того, он фактически неизбежен, какую бы демагогию и пропаганду ни разводили противники свободной экономики.