Это вторая часть истории. Если вы пропустили начало, вот ссылка: https://zen.me/2glGBu
❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄❄
Смеркалось. Мороз крепчал — уже не просто щипал нос, а сильно и часто хватал за щёки, обжигая кожу ледяными укусами. Когда они вышли к деревне, на тёмном, словно бархатном, небе уже зажигались первые звёзды — холодные, яркие, будто рассыпанные по небу бриллианты.
— Па, а как мы маме всё расскажем? Как мы без машины будем? — по кругу повторял Ванька, ёжась от холода и пряча руки в рукава. Его рыжие вихры торчали из‑под шапки, а нос покраснел от мороза.
Только сейчас, когда опасность миновала, Евгений смог ответить:
— Вань, маме говорим только правду. Я сам всё расскажу. Она очень за нас переживает. А машину новую купим.
Пересекая заснеженный луг перед домом, они заметили: на кухне горит свет, а внутри — непривычно много народу. Тени метались по занавескам, создавая причудливые силуэты, а голоса сливались в тревожный гул, похожий на шёпот зимнего ветра.
На маленькой кухоньке шёл горячий разговор: готовился план поисковой операции. За столом тесно сбились соседи, егеря, пара односельчан — все, кто откликнулся на беду. На печи тихонько побулькивала кастрюля с супом, будто напоминая: жизнь идёт, даже когда сердце рвётся от тревоги.
Всё, что удалось выяснить за день, — егеря и лесники проследили: сын с отцом ушли в лес на четыре километра. Дальше след терялся, словно растворялся в пушистых сугробах. Один из егерей, седобородый Михаил Иванович, разложил на столе карту, водил пальцем по извилистым линиям:
— Вот здесь последний чёткий отпечаток. Потом — снег сбивает, ветер следы заметает. Могли свернуть к речке, могли забраться вглубь…
Кто‑то предложил обзвонить больницы и посты ДПС, кто‑то настаивал на том, чтобы собрать новую группу и идти прочёсывать лес при фонарях. Воздух был густым от волнений, запахов шерстяных шарфов и крепкого чая, который хозяйка то и дело подливала в чашки.
— Почему они ушли в лес? До деревни десять минут по прямой! — вытирая слёзы, вопрошала Люба. Пальцы её нервно сжимали край скатерти, вышитой ещё бабушкой Агрипиной — по краям цвели малиновые розы и зелёные листья, будто кусочек летнего сада посреди зимней тревоги. На столе стоял недопитый чай, его пар поднимался тонкой струйкой, а в воздухе витал запах тревожного ожидания, смешанный с ароматом сушёных трав, подвешенных у окна.
В углу тихо тикали часы, отсчитывая секунды, а за окном уже сгущались синие сумерки. Кто‑то вздохнул, кто‑то пробормотал молитву, а Люба снова и снова смотрела на портрет бабушки на стене — будто искала в её спокойном взгляде подсказку, знак, что всё обойдётся.
— Так нам эта женщина сказала, вот эта! — ввалившись в дом, выпалил Ванька и ткнул пальцем в портрет на стене. Старуха на картине смотрела мягко, с лёгкой улыбкой, будто знала что‑то важное.
В комнате повисла тишина. Секунда, две, три… И вдруг — будто лопнул воздушный шарик: такими громкими, живыми, радостными стали звуки вокруг. Кто‑то засмеялся, кто‑то всхлипнул, а потом все разом заговорили, задвигались, словно сбросив тяжёлый груз. В воздухе разлилось облегчение, а с ним — тёплый запах пирогов, которые кто‑то успел поставить в духовку.
Спустя полчаса, когда все разошлись, а Ванечка крепко спал на тёплой печке, укутанный в стёганое одеяло с вышитыми снегирями, Женя начал свой рассказ:
— Отъехав от деревни, мы заметили медвежат. Сын залюбовался — они кувыркались в снегу, как пушистые шарики. Я знал, что останавливаться нельзя, но не удержался. Медведица где‑то рядом… Мне казалось, что в машине мы в безопасности.
Вдруг перед машиной появилась твоя бабушка — Агрипина. Велела срочно идти за ней. Ты же знаешь, я не верю во всё это. Но в тот момент ясно понял: надо идти. Завернул Ваньку в плед, пахнущий домом и мамиными руками, и бросился за ней.
Мы успели отойти только за ёлки, как на машину набросилась медведица. Столкнула её вниз, и даже немного погрызла — капот хрустел, как картонная коробка.
Старушка велела идти за ней и не оборачиваться. Шли долго, пробирались через лес. Знаешь, какой красивый зимний лес? Ветви елей, укрытые снежными шапками, сверкали в лунном свете, а под ногами тихо похрустывал наст. Агрипина постоянно меня окликала, чтобы мы не отставали. Ванятке понравился переход через реку — он всё спрашивал, почему вода не замёрзла полностью, а сквозь лёд виднеются пузырьки воздуха, как маленькие сокровища. А я боялся, что сошёл с ума, что это всё — глюки, и мы уходим всё дальше и дальше.
Начинало темнеть, и мы вышли на окраину деревни. У самого края старушка сказала:
«Не бойся, ты не сошёл с ума. Судьба у нас такая — помогать родным. Теперь и на покой можно. Родится девочка — в честь меня назовёте, и счастливой будет. Дом отремонтируйте, но Агрипину в люльке качайте — на чердаке она. И лужок мой оставьте».
Сказала — и испарилась, как будто и не было её. Я у Вани спросил — он тоже её видел. Хотел спросить: «Давай переедем сюда?» — но слова застряли в горле.
Любовь слушала и понимала: это правда. Егеря нашли рядом с машиной следы медведицы с медвежатами — она от паники их не заметила. А ещё — едва различимые отпечатки старых башмаков, ведущие вглубь леса.
Только к следующей зиме у них получилось въехать в дом. Ремонт был завершён. Дом как будто ожил: стены дышали теплом, окна поблескивали в солнечных лучах, а в комнатах пахло свежей древесиной и краской. Правда, иногда скрипели половицы, падали полотенца… Но все уже к этому привыкли и мягко говорили:
— Агрипина, не балуйтесь, пожалуйста.
В канун Рождества все сидели вокруг огромной ели, укрывшись пледом, и пили какао. За окном кружились снежинки, танцуя в свете фонаря, а в комнате пахло хвоей, ванилью и имбирными пряниками. Огонь в печи потрескивал, отбрасывая тёплые блики на стены.
— Ма, мне тут приснилось, что я по лугу с девочкой ползаю. Нет, я бегаю, а она ползает — смешно, как червячок! — захихикал подросший мальчуган, размахивая кружкой. Пар от какао поднимался к потолку, рисуя причудливые узоры.
— Ва‑а‑а‑нь, у тебя будет сестрёнка, — ласково сказала мама, погладив его по голове. Её глаза светились, как две маленькие звёзды.
И в этот момент где‑то наверху, на чердаке, тихо скрипнула люлька. А за окном, в заснеженном лесу, мелькнул силуэт в старомодном платке — и исчез, растворившись в зимнем сумраке.