Что у ГКЧП что-то пошло не так, чувствовалось уже со второго дня, когда начали показывать "Лебединое озеро". Я всегда больше чувствую такие вещи по риторике, по интонации, нежели по смысловой нагрузке информационного потока. Какого там потока, информации почти не было, по радио изредка прорывались, среди бесконечной музыки и отвлекающих передач ни о чем, взволнованные малопонятные сообщения, где одна из сторон другую называла "путчисты". Я даже не понял сразу, какую именно из сторон так называют, но ясно было из контеста, что путчисты - это плохие люди, а кто хорошие - непонятно. Конечно же, надежда была только на Ельцина, о том, где он находится и какую роль играет в происходящем, почти не было вестей, и я надеялся, что когда тот явится, то уж точно все разрулит - так оно и оказалось, только вот не в ту сторону.
Политика политикой, но в плане выживания было, конечно, жутковато за возможные перспективы. А что, если гражданская война, а что, если все народное пока еще хозяйство, весь транспорт, встанет, мы зависнем и отсюда не выберемся? От отца - никаких вестей, у нас - мешок сахара, картоха с огрода, да дом, непригодный для зимнего проживания. Деньги - да кому они будут нужны в случае чего, случится анархия или смена власти - другие нарисуют.
Я видел из окна горницы, как тусуется у нас во дворе "великолепная четверка". Им, казалось, все было пофигу, их особо не волновали политические события, они выжимали по полной из последних дней лета.
Ящик рации был открыт, они вчетвером сидели в сарае, теперь не во дворе Гаечки, а в нашем, и что-то весело обсуждали. Мне надо было пройти через двор, но я не мог - ждал, когда они уйдут, и потому сидел в горнице и смотрел на них через зарешеченное окно, а когда они появлялись на улице, то, чтоб не выдавать себя, вел наблюдение в зеркало, которое рядом с окном располагалось. Помню, что долго там просидел, а они всене уходили, и я устал уже ждать.
Морально подавленный, я избегал показываться им на глаза, чтобы не доставлять им лишний раз удовольствия своим опущенным видом - не умел, не знал, как противодействовать, как вести себя в таком положении, и сейчас не умею. Когда устал ждать, то вышел на улицу, прошел мимо них и бросил в их сторону обиженно: "Вы - путчисты!". Старался вложить все плохое в это новомодное слово, но они не обратили внимания на экзотическую обзывку.
За несколько дней тишины и бесконечного "Лебединого озера" из редких сообщений стало понятно, что путчистами называют все же ГКЧП, что борьба идет против них, и даже, похоже, против них и Ельцин. Я относился к этому настороженно, но все же верил - ведь мало ли что "путчисты" заявляли, оно могло различаться с их истинными намерениями, а Ельцин уж точно за наших, за хороших и правильных. Но интуиция подсказывала, что это самоутешение, а их просто предали и сливают, и на чужой стороне может оказаться как раз Ельцин, а не они.
Замелькали по телевизору кадры Ельцина на броневике. Изображение и звук были слишком плохими, и я не сразу даже понял, почему говорят про какую-то победу демократии, и кто такие - эти победившие демократы. Поганое предчувствие подсказывало, что это те самые капиталисты, но до последнего не хотелось верить. Но, когда на экране замелькали знакомые лица победителей, те самые, что были символами творящегося развала и выступали за рыночные реформы, то надежд уже не осталось. Капитализм одержал окончательную победу.
Приехал папа Аньки, привез им целый багажник продуктов на случай, если в Москву будет возвращаться опасно. Он еле добрался, по дороге попал в колонну с танками, у "Крокодила" было выбито стекло, а поди достань стекло от такой экзотической модели.
Я помню тот, ставший потом историческим, выпуск новостей. Победители ликовали и приходовали победу, Светлана Сорокина, известная ранее по передаче "600 секунд" и поднявшаяся теперь на федеральный уровень, взволнованно читала зрителям - "впереди еще много трудностей, и, может быть, главная из них - это суметь правильно и сразу воспользоваться результатами завоеваний. Правильно и немедленно. Западные инвестИТоры(именно так тогда прозвучало это еще незнакомое новообращенным в капитализм слово) могут рассчитывать на то, что в качестве гарантий их вкладов будут проданы некоторые наши заводы и предприятия. Они смогут купить землю и организовать на ней производство, которое будет затем передано им в собственность." Какие еще иллюзии могли оставаться после этого?
Над "путчистами" глумились, рисовали их как негодяев и предателей с трясущимися руками. Посмотрел бы я на руки глумившихся, окажись те на их месте, когда предали и подставили все, когда их благородные изначально цели были растоптаны, и безоговорочно победило то, чему они пытались воспрепятстсвовать.
Перечитав сейчас манифест ГКЧП, нахожу там, что каждое слово - правда. И утешительно становится с того, что не я один тогда все это так видел и так воспринимал, потому как в угаре развала и капиталистического безумия мне иногда казалось, что все сошли с ума, а очевдное вижу один я. Как и сейчас иногда кажется про претерпевающую такой же безумный угар религию оптимизма. А тут, оказывается, все это точно так же видели и понимали большие дяди. И даже пытались что-то сделать. Но -"странно, опять не хватило воли". Конечно, все их декларации - только слова, за все хорошее и против всего плохого. Я не знаю, что бы у них получилось на самом деле, если бы они победили. Допускаю, что все могло бы оказаться еще хуже. Мои ожидания - лишь проекция собственных надежд. Мои наивные детские воспоминания не претендуют на историческую и политическую достоверность. Я излагаю здесь, как понимал те события тогда, а прошедшие десятилетия убеждают в том, что самые логичные и простые ожидания оказываются правильными.
Теперь наивностью отдают произнесенные Сорокиной слова "инвестИТоры" и "мОниторы" (с ударением на первый слог), совсем "совковыми" смотрятся стиль и наряды дикторш новостей тех дней . Хоть идеи капитализма уже были посеяны в головы людей, сами люди по инерции оставались прежними, еще не сменили советских старомодно одетых возрастных теток на экране молодые стильные гламурные дикторши с многомиллионными состояниями и кучей недвижимости в стране и за рубежом, как обязательный атрибут успешного телеведущего. Даже через четыре года, когда вовсю будет буйствовать капитализм, Влад Листьев будет убит в простой пятиэтажке, а не в ЖК бизнес-класса, и только потом начнется процесс дикого, безумного и бесконечного всеобщего обогащения, а вместе с ним и качества потребления, и каждая мелкая ведущая будет зваться "звездой", будет иметь бесконечное количество различной собственности, и уж точно не станет жить в пятиэтажках.
Наши "неэффективные совковые" предприятия продадут дядям с запада, банкирам и капиталистам - вот чем прямым текстом нам говорили с экрана, и я уверен, что всяк мыслящий слегка недоумевал - "и это - победа той самой, правильной, стороны? за это мы боролись и победили"? И это предлагают сделать "правильно и немеделенно", пока народ не понял и не передумал? Не передумает уже, зря боятся "инвеститоры". После драки кулаками не машут.
Под знакомую задушевную музыку шел прогноз погоды, и грустно было от всего этого. Таким уютным, как раньше, мир уже не будет. Он уже и так давно не был, но появилась надежда. И этой музыки скоро не будет. И в новостях теперь будут рассказывать не о том, что создали или построили , а о том, какой очередной завод сегодня продали "инвеститорам". И название Ленинград, наверняка, мелькает в титрах прогноза погоды последние дни - ЭТИ давно скалят зубы, чтоб расправиться с именем Ленина, которое носит город. Все было кончено, Советский Союз пал.
То, что номинально ему оставалось дожить четыре месяца, уже ничего не значило. Декабрьским темным утром, перед уроком истории, гопники кидались моим портфелем, и я еле вызволил его к началу занятий. Учительница недоуменно сказала, когда мы записывали лекцию, а тема как раз была о нашей стране - "мы живем в стране... ну, теперь не знаю какой, вчера это был еще Советский Союз"... Это было на следующий день после Беловежья.