19 августа 1991 года. Всем этот день запомнился как день начала ГКЧП. Я не буду говорить, чем он обернулся для страны. Об этом и так уже многое написано за 30 лет. Я лишь хочу рассказать, чем конкретно этот день запомнился лично мне.
Мне 16 лет. Я на каникулах с семьей в Новосибирске. Завтра день рождения мамы и все в ожидании, что сегодня прилетит старший брат, служащий в погранвойсках на Сахалине. Последний раз мы видели его три года назад, когда он еще будучи курсантом отдыхал с нами в Киеве.
Встречать брательника должен был отец, и я напросился ехать в аэропорт с ним. Тем более, что это был повод поесть вкусное мороженое, которое там делали.
Поток новостей о том, что в Москве творится что-то неладное, застал нас в автобусе по пути в аэропорт. И отец, как старый аппаратчик, начал активно прислушиваться к тому, что звучало из радиоприемника у водителя.
Как только мы доехали до аэропорта, отец сразу же пошел смотреть доску прилета. Видимо уже тогда он понимал, что может случиться все-что угодно.
Это «все, что угодно и случилось»: рейс Южно-Сахалинск – Новосибирск задерживался на два часа. Смысла возвращаться обратно не было (час езды до дома, потом час в аэропорт) и мы решили подождать в аэропорту.
Первым делом отец нашел в зале ожидания телевизор и «залип» возле него. Мне особо делать было нечего и я сидел у окна с видом на самолеты, стоящие на стоянке. Периодически поглядывая на доску прилета: вдруг там что поменяется. И оно поменялось: прилет отложили еще на 4 часа.
Смысла сидеть в аэропорту уже не было и мы вернулись домой, где отец снова залип у телевизора.
А у меня в голове крутилась мысль: приедет брат или не приедет?
Причиной появления этой мысли было то, что на пути домой отец поделился раскладом происходящего. Но не того, что могло тогда касаться страны, а лично брата. Он офицер-пограничник, который направляется в отпуск. Погранвойска на тот момент подчинялись КГБ СССР. В стране началась заваруха, которая, по логике, должна была привести к режиму повышенной готовности у военных, а это за собой могло повлечь отзыв офицеров из увольнительных/отпусков обратно в часть. И у нас тут был только один вопрос: успел он улететь или нет.
Как вы помните, сотовые телефоны тогда еще даже в проекте не были, так что оставалось только ждать и надеяться, периодически названивая в справочную аэропорта для уточнения информации о прилете рейса.
Когда снова выезжали в аэропорт, было заметно, что что-то происходит. Центр города был в состоянии напряженного броуновского движения. Нет, центр Новосибирска, как и любого другого крупного города всегда в движении, но на этот раз ощущалась какая-то настороженность и нервозность в поведении людей. Причем, больше у мужчин, чем у женщин. Люди собирались кучками, небольшими толпами, которые практически сразу распадались и снова собирались в другом месте. В общем, было не спокойно. Это при том, что сибиряки в целом очень спокойные и уравновешенные люди.
По пути в аэропорт отец постарался занять места поближе к водителю, чтоб слушать радио. Впрочем, он не один прислушивался к тому, что из него раздается. Тем более, что водитель сделал радио погромче.
В аэропорту к этому напряжению добавлялась еще и своя обычная атмосфера, поэтому там внутри все как-то бурлило. Тем более, что южно-сахалинский рейс был не единственный, кто задерживался в тот день.
На этот раз особо ждать и переживать не пришлось. Самолет был на подлете и уже ожидалась его посадка. Оставался лишь главный вопрос: будет ли на его борту брат.
Когда он показался в зоне прилета, мгновенно наступило расслабление: здесь, прилетел. А значит мамин день рождения будет отмечаться всей семьей с большой кучей родственников. А еще можно будет просто пообщаться с ним минимум две недели. Ведь неизвестно, когда с ним увидимся в следующий раз.
p.s. Следующие два дня почти все семейство сидело возле телевизора, и смотрело, что творится в Москве. В стране начиналась новая эпоха. А брат тогда рассказал, что улетел буквально когда пошла первая информация о происходящем в столице и задержка рейса был связана всего лишь с погодными условиями.