У него не могло быть иллюзий на этот
счет. КГБ был такой организацией, которая никогда ничего не забывала и не прощала. Тот,
кто стал могущественным, узнав ее тайны, мог использовать эти знания только для того, чтобы
навредить себе. Организации хотелось защитить саму себя. Мы не знаем и, может быть, никогда не узнаем, какие взаимные обязательства связывали Путина с генералами на Лубянке. Учитывая, насколько сильно каждый мог навредить
друг другу, кажется, можно справедливо предположить, что их отношения были сложными. В
сентябре 2006 года, возрождая дело о коррупции, которое оставалось замороженым в течение
многих лет, Путин отправил в отставку ряд высокопоставленных чиновников ФСБ. Но журналисты вскоре обнаружили, что некоторые из них продолжали работать на тех же самых местах.
Никто не объяснит, как это могло произойти. Журналистка Юлия Латынина описала заседание в штаб-квартире ФСБ, во время которого молодой майор, спросил Путина, должен ли он
и дальше подчиняться офицерам, которых Путин якобы уволил. Латынина пишет, что лицо
Путина потемнело и он не ответил.
Боялся ли Путин затевать драку с Лубянкой? Некоторые, а в особенности диссидент-офицер ФСБ Александр Литвиненко, заявил, что службы безопасности взорвали жилые дома в
1999 году для того, чтобы свидетельствовать против Путина и приобрести рычаги воздействия
на него. Если бы Путин провел расследование и разоблачил соучастие ФСБ, он мог бы сделать
и ФСБ, и себя ненавистными стране. Если бы он не сделал этого, то навсегда остался бы уязвимым к утечке информации, раскрывающей, что все это им скрывалось. Он и ФСБ связаны
друг с другом навеки.
Мнение о том, что Путин был в заложниках у близкого окружения ФСБ, звучало как-то
неправдоподобно. Евгения Альбац, журналистка и эксперт КГБ и его преемников, основываясь на своих разговорах с членами комитета, почти не сомневалась, что Путин полностью контролировал и сохранил свободу маневра. По всем слухам, которые распространяли болтливые
генералы по поводу конфликтов между группировками силовиков в 2007 году, почти никто не
рассматривал Путина как менее могущественного командира. Сама по себе идея того, что оперативники, действуя централизованно или децентрализованно, добивались легкого прихода
Путина к власти и взрывали жилые дома, не имеет особого смысла. Во-первых, в 1999 году
члены КГБ все еще не доверяли ему. Примаков со своими давними связями во внешней разведке был, по крайней мере, таким же привлекательным для них кандидатом в президенты. Вовторых, это могло привести к чудовищным последствиям: российская общественность могла
бы легко обозлиться на тех, и в первую очередь на Путина, кто не смог защитить их. Доказательства, представленные сотрудниками Березовского, такими как Литвиненко, которые вряд
ли были беспристрастными аналитиками, были в лучшем случае, наводящими, а в худшем –
надуманными. Если все это неправда, то можно утверждать, что это, как сказал Путин, «аморально».
Разведчики бывшими не бывают.
И все же те, кто пытался проводить расследование по поводу взрывов жилых домов, один
за другим умерли. Когда Дума отказалась проводить слушания, бывший диссидент и борец за
права человека Сергей Ковалёв создал независимую комиссию для изучения доказательств.
Одного из членов, депутата Госдумы Сергея Юшенкова, застрелили в апреле 2003 года. Другой, проводящий расследование журналист Юрий Щекочихин, умер спустя три месяца, повидимому, отравившись редким ядом. Третий, известный журналист Отто Лацис, был жестоко
избит на улице в ноябре 2003 года, но выжил; он умер после автомобильной аварии два года
спустя. По состоянию дел на середину 2010 года Ковалёв, который публично выразил скептицизм по поводу той теории, что агенты ФСБ взрывали жилые дома, сам остался целым и невредимым. Александр Литвиненко, который продвигал эту теорию и предоставлял документы для комиссии, был отравлен полонием в Лондоне в 2006 году.
Не существовало никаких четких
доказательств связи любой из этих смертей с расследованием взрывов жилых домов, но картина была тревожной.