Мы едем в плацкартном вагоне. Кроме нас с сыном, в нашем купе молодая женщина с двумя дочками четырех и восьми лет и парень лет двадцати пяти, высокий и темноволосый.
Детям в качестве попутчиков я была очень рада. Так как опасалась, что за двое суток сынок в поезде заскучает, а ловить сорванца по вагону, хорошего мало. Для того, чтобы его было чем занять, везла с собой целый арсенал в виде : раскрасок и бумаги с карандашами, небольших игрушек , книжек и даже пластилина. Для себя тоже взяла книгу, возможно будет время почитать.
Павлик быстро познакомился с соседями. Деловито раскрыл букварь и стал показывать девочкам картинки. Сын говорил еще очень плохо, многие буквы не выговаривал и оттого его комментарии были потешны и вызывали улыбку. Один только «еблуд» чего стоил. Девочки с удовольствием возились с Пашкой, а пока дети развлекались, общались и мы взрослые.
Парень, как и я, ехал до Красноярска, Светлана же с дочками направлялась в гости к родителям и должна была выйти немного раньше. Разговаривали мы о всяких пустяках, обычный дорожный треп. Парень отпускал нам комплименты, мы в ответ улыбались. Разговор тек неспешно до тех пор, пока не зашла речь об испытаниях, посланных свыше, грехах и об их искуплениях.
- Ну, хорошо – горячилась я, - К примеру, я согрешила в мыслях, либо в действиях и бог мне в наказание посылает болезнь. Но это я согрешила, я взрослый человек. А когда болеет младенец? Он то, когда успел согрешить? В чем его грех состоит? Пописал в пеленку?»
- Ну, возможно – это тоже испытание для родителей, - спокойно отвечает мне парень.
- Ну, так пусть родителей и испытывает. При чем тут дитё? Страдает то ведь оно. А родителям бывает и пофиг. Или вот, погибли родители -их бог за что-то наказал, но ведь и дети, оставшись без родителей тоже страдают. Их то за что наказали? За что. им-то испытания?
- Пути господни неисповедимы. Возможно за будущие грехи или за грехи в прошлой жизни, - невозмутимо парирует мой оппонент.
Мы спорили до поздней ночи. Но так и не пришли к общему мнению. Светлана только посмеивалась, глядя на нас.
Утром мы позавтракали взятыми с собой в дорогу продуктами. Потом читали сказки и лепили из пластилина различные фигурки. Обедать пошли в вагон-ресторан. После обеда, уложив сына спать, взялась читать книгу. Наш попутчик наблюдавший за нами с верхней полки неожиданно спросил меня – А кто ты по национальности?
- Русская, а что?
- Не похожа. У тебя восточный разрез глаз, - заявил он. Я пожала плечами. - Двести лет татаро-монгольского ига, наверное, не прошли даром. А потом у нас на Урале рядом и башкиры, и татары, и казахи живут. Гарантии нет, что где-то среди предков не затесался кто-то из азиатов. Так, что все возможно.
Утром мы помогли Светлане с девочками выйти из вагона. И я стала потихоньку складывать наши вещи. В Красноярске наш попутчик помог нам с сыном выти из вагона. А потом посадил на троллейбус, следующий до автовокзала, откуда мы должны будем уехать в Сосновоборск. Я едва успела поблагодарить его.
Троллейбус был переполнен. У меня ребенок в коляске и две сумки, одна большая, вторая поменьше. Тихонько продвигаюсь к выходу.
- Девушка, вы будете выходить? Давайте ваши сумки, я помогу вам, - говорит мужчина, стоящий рядом с выходом. И я с благодарностью подаю ему сумки. На остановке вываливаюсь с коляской на тротуар и понимаю, что мужчина выходить не собирается. Расталкивая входящих пассажиров ломлюсь обратно в троллейбус, вырываю сумки из рук мужика.
- Козел, скотина - срываются с моих губ ругательства, и я рвусь к выходу в уже закрывающиеся двери, троллейбус трогается.
- Стойте - кричу на весь троллейбус,- У меня там ребенок. Откройте заднюю дверь, пожалуйста.
Троллейбус останавливается, двери вновь открываются, и я с облегчением выпадаю на остановку. Стою возле коляски с сыном и не могу прийти в себя. От шока трясутся и руки, и ноги, на глазах слезы.
«Вот ведь скотина» - шепчу я, переводя дыхание.
Отдышавшись и успокоившись, не спеша качу коляску к зданию автовокзала. Автобусы на Сосновоборск, каждые полчаса. Решаю вначале пообедать, а затем уже ехать. Торопиться мне не куда, Сергея в части скорее всего еще нет. Он писал мне, что объект у них в запретке, и их туда возят. В столовой заказываю себе солянку, а сыну картофельное пюре с котлетой. Паша с аппетитом кушает, а я от волнения не могу есть.
До городка доехали быстро. Узнав у прихожих, как добраться до части, тихонько качу коляску. Сердце бьется где-то в горле. На проходной обращаюсь к дежурному, меня просят обождать. Вскоре ко мне выходит офицер. Расспрашивает к кому мы приехали, говорит, что Сергей сейчас нет и приедет он где-то в районе шести часов вечера. Что-то записывает в журнале и приказывает проводить нас с сыном в комнату для гостей. Я оглядываюсь в комнате и выпускаю сынишку из коляски. Усадив его за стол, даю ему книжку. А сама подхожу к окну. Видно из него немного; ворота и небольшой участок асфальтированного двора.
Время всего пятый час. Господи, как долго то ждать.
Этот час тянется как резиновый, кажется, что прошло уже минут сорок, но фактически всего десять минут.
От волнения пересыхает в горле и я жадно пью из бутылки воду. Паша тоже просит попить. Пою сына. Он что-то мне говорит. Но я не понимаю, не слышу, все мое внимание там на улице, на воротах. Переспрашиваю сынишку, тот просится ко мне на руки. Беру его на ручки, прижимаю к себе, вдыхаю его запах, и шепчу, «Сейчас наш папочка приедет.»