Жили муж с женой, оба − люди работящие, а потому в доме полный достаток. Об одном только и сокрушались − детей не было. Жили долго ли, коротко ли, тяжко заболела жена и в скором времени умерла.
Старик горюет, и такая на него тоска навалилась − впору руки на себя наложить. Не знает, за что взяться, за что приняться. Спасибо, родня да соседи помогли хозяйку похоронить.
На поминках одна родственница заговорила:
- Сколько ни горюй, сколько ни убивайся, а жить надо! Дом без хозяйки как тело без души. Ты хоть и под годами, а ещё в поре, и надо тебе жениться.
- Истинную правду говоришь, - подхватила другая гостья. - Мыслимое ли дело одному жить да со всем хозяйством управляться! Беспременно надо обзавестись хозяйкой. При твоём достатке за невестой дело не станет. Взять, к примеру, Марфу Заозерскую! Всего полтора года с мужем прожила и уж два года как овдовела. А баба она собой видная, сметливая, хозяйственная. В нужде да в бедности живёт, а головы не вешает. И прясть, и ткать мастерица, сама приветливая. Вот бы тебе, куманёк, хозяйка была! Поначалу позови по хозяйству помочь, сам приглядись, и она тебя поближе узнает, а там можно и свадебку сыграть.
- Да ведь она мне в дочери годится! - проговорил хозяин. - Люди будут смеяться, скажут: − У старого да у седатого молодая жена-то чужая корысть!
Но тут все, кто был за столом, принялись хвалить Марфу Заозерскую. А через неделю, может быть и случайно, встретилась Марфа со вдовцом, ласково поздоровалась и участливо заговорила:
- Вот поуправилась со своими делами. Да и какие там свои дела у вдовицы - бобылки, так, может, надо пособить в чём по хозяйству? Ужо зайду, в чем могу помогу. И твоя кума просила зайти к тебе!
Не прошло и недели после той встречи, как Марфа Заозерская, молодая, красивая, пришла и принялась за дело. Завела стирку, вымыла избу, напекла пирогов. И все она делала сноровисто, все у неё под руками горело. Сама ласковая, приветливая, будто солнышком изба озарилась.
Так прошла неделя и другая.
- Не баба − клад нашёлся, - думает вдовец.
И вскоре они поженились. Сперва мужик радовался, а потом как-то занедужил. Лежит на печи, кряхтит и начал примечать: - молодая жена стала отлучаться по вечерам, и вся приветливость у неё пропала.
Неласково на мужа поглядывает, часто сердито. Лежит муж неухоженный. Недосуг стало молодой жене о муже заботиться. Кормит старика кое-как. Иной раз сунет чёрствую корку, а иной раз и того не допросишься.
Худая полоса жизни наступила.
- Как быть, как беду избыть? - думает старик.
Как-то раз полегче ему стало. Слез с печи, пошёл на гумно, а как воротился домой, заговорил:
- Шёл я по загуменьям и услышал голос. Нигде никого нету, а голос слышится, невнятно кто-то говорит. Я туда, сюда − нигде никого, а голос слышится. Скажу − не поверишь: - это старый дуб разговаривает. Я и вспомнил, от старых людей слыхал, что дуб этот не простой, а вещий. На вопросы отвечает, советы людям даёт, а иной раз молчит и молчит и год, и два не говорит. А теперь, видно, пришло время ему говорить.
Марфа тот час засуетилась, принялась охорашиваться. А старик незаметно шасть из избы и скорым - скоро залез в дупло дуба. Сидит, сквозь щёлку выглядывает.
Через недолгое время услышал голос своей молодой жены:
- Дуб вещий, милостивец наш! Сколько мне ещё мучиться с нелюбимым старым мужем, а недужный он опротивел хуже горькой редьки!
- Перво-наперво, - глухим голосом испровещился дуб, - будь со стариком ласковая, приветливая, корми его курятиной, в молочную кашу не жалей масла, и увидишь, как от жирной еды да сладкой жизни он глазами обнищает, а потом и вовсе ослепнет да оглохнет и невдолге умрёт!
Умолкнул вещий дуб, не сказал больше ни слова. Марфа ушла корову доить, а старик выбрался из дупла, прошёл незаметно в избу, влез на печь и лежит кряхтит:
- Ох, моченьки нет, все кости болят!
Подоила молодая жена корову, пришла в избу ласковая, приветливая, будто заново родилась, - откуда что взялось?
- Сугрева моя тёплая! Чего кряхтишь? Аль худо можется? А вот молочка парного тебе, родимый, принесла. Сейчас каши молочной наварю да маслом сдобрю, а на обед рыбник испеку да курочку зажарю! Ешь, надёжа моя, желанный мой! Потом баньку истоплю, попарю тебя да настойкой куманичной напою. Авось и полегчает тебе!
И началась с того дня у старика не жизнь, а сплошной праздник. Жена во всем старается ему угодить и прямо-таки закармливает: - то яичницу приготовит, то жирными щами угощает, то сливками напоит, то подаст блины жирные − так в масле и плавают, и все с лаской, с приветливостью:
- Ешь, ненаглядный мой!
Через несколько дней заговорил старик:
- Вроде бы полегче стало, только видеть стал хуже. Чего-то сеет и сеет перед глазами!
- Это, даст бог, пройдёт, с глазами-то, - утешает Марфа. - Главное, что полегчало маленько. А я для тебя ничего не пожалею: - накормлю сладко и уложу мягко!
Дня через три зашевелился старик на печи:
- Помоги, Марфа, с печки слезть, ничего не вижу и слышать худо могу!
"Все сбывается, что говорил вещий дуб!", - с радостью подумала молодая жена, а сама к старику ластится.
Подскочила к печке:
- Руку мне протяни, а ногой становись на приступочек. Вот так!
Старик будто ощупью, осторожно спустился с печи, а на столе скворчит яичница с салом да горка жирных блинов таким духом отдаёт − слюнки текут.
- Дай-ка отведу за стол, миленький. Садись вот сюда, отведай моего постряпанья! Старалась угодить тебе.
- Чего говоришь - то? Не разберу: - шумит в ушах, - старик спрашивает.
- Кушай, говорю, на здоровье! Тут и яичница с салом, и блины горячие в масле плавают − все как ты любишь.
Старик шарит рукой по столу:
- Ой, ничего не вижу!
- Яичница тут да блины горячие. Ешь на здоровье. Вечером позову знахарку, она поможет избыть твои недуги.
Вечером пришла знахарка, порасспросила старика и говорит:
- В глазах у тебя тёмная вода, оттого и не видишь, оттого и шум в ушах. Видно, сглазили тебя, кормилец. Приготовлю снадобье, и, глядишь, все пройдёт, избудешь недуги, а так ты ещё мужик крепкий!
Утром кличет старик жену:
- Совсем я свету лишился, ничего не вижу и ничего не слышу! Где ты, Марфа?
- Тут я, тут. Сейчас пособлю с печи спуститься. Покормлю тебя и уложу на лавке в углу. На печь покуда не подымайся!
Лежит старик на лавке, все видит и все слышит, только виду не подаёт. А жена между тем нарядилась, нарумянилась, суетится вокруг стола. Наставила разных кушаньев, как в большой праздник, настойки графин поставила, а в ту минуту стук - бряк! - в дверь.
Кинулась Марфа, отперла дверь, обняла молодого парня.
- Истосковалась по тебе, желанный мой!
- А старик? - спрашивает парень.
- Ничего не видит и ничего не слышит, лежит вон там в углу как пень.
Угощает парня, ластится, целует.
- Вот и дождались мы своего часа, теперь и при нём опасаться нечего.
Ещё и забавнее при нём любовь творить. Как вскочил старик и принялся сыромятным ремнём по голому телу жену учить уму - разуму:
- Вот тебе, потаскуха, вот тебе! - Красными пятнами зад да спину расписал.
А жена одно кричит:
- Прости, муженёк, меня, бабу глупую! Во всем вещий дуб виноват!
Молодому парню тоже досталось. Выскочил он в сени в чем мать родила. Выкинул ему старик портки:
- Прикрой срам, а сапоги да рубаха ещё почти новые, пригодятся в хозяйстве!
С тех пор молодая жена и хозяйством усердно занималась, и о муже заботилась, но сторонку гнала: - ни одного молодого мужика любовью не обошла − крепко любила она это дело! Видно, не зря пословица молвится:
- Повадилась собака жернова лизать, так век ей не отстать!