Как у нас говорят: «Лес кормит». Сколько уж лет прошло, а всё из леса берём, хоть на строительство, хоть на бумагу, хоть на еду. А в пору моего прадеда, так и вовсе без леса никуда было. Дома-то оно, разумеется, и огород и поле и животинка какая, но лес- это отдельно. Вот, казалось бы, есть у тебя на участке малинник, ягода в нём растёт, да хоть с кулак, насобираешь такую, ешь, вкусно, хорошо, а как с молоком да сахаром сделаешь, так вообще загляденье. Тут какой-нибудь прохиндей- охотник невзначай так подкинет тебе стаканчик лесной малинки, на, мол, отведай. Ты как попробуешь, так сразу и влюбляешься. Ягода мелкая, не чета домашней, но сладкая, как мёд, а нежная какая! Положишь такую на язык, сама тает.
За этим-то чудом как-то пошёл мой прадед в лес. Сосняк, шагу не ступи. Куда не глянь, всё- стена деревьев. На окраине ветровал, что и на танке не проедешь, а за ним, у дороги просёлочной -половина песок, другая чистая грязь - раскинулся малинник, вдаль уходит, не удержать. Разросся тут, ещё когда дорогу прорубали. С тех пор всё живёт. Бывает, проедет по дороге грузовичок, или коровье стадо забредёт случайно, на малину пыль ложится. Но тут, как говориться «Больше грязи- шире морда!»
День был распаренный, жаркий, по-настоящему июльский. Прадед с утра уже целый пестер малины набрал, а всё ему неймётся. Лукошко заполняет, насвистывает. Куст колючий, руки обдирает, но рубаха льняная и руки мужицкие и не такое видали. Солнце- тоже не беда, а жара- тому помеха, кто ни разу не трудился. Прадед руками перебирает, только успевай следить, ветка за веткой всю красноту с малинника снимает.
Медведь - животное хоть и сильное да страшное, а до жути пугливое, если нет причины, так и даёт дёру. Летом, в пору изобилия, нет повода медведю с человеком встречи искать, или уж тем более задирать его, лучше есть малинку и никого не трогать. Так бы и ел тот медведь малину, кабы прадед мой его за хвост по ошибке не ухватил. Медведь поднялся, напрягся, вывалил на прадеда всё, что скопил в летнем лесу, и ай да бежать по бурелому. Прадед встал, как стоял, в одной руке лукошко, в другой волос с хвоста медвежьего, хорошо, что хоть рот закрыл. Утёр прадед замызганное лицо внутренней стороной рубахи, да и побрёл домой . входит, а прабабка ему с порога « Чего насобирал, вижу, хлебать руками будешь, или ложку принести».
