Васильковый дуплет по Династии
Несмотря на свои некоторые расхождения в политических взглядах монархист Василий Шульгин и кадет Василий Маклаков дружили и тесно общались друг с другом. Так тесно, что порой и выступали в Государственной Думе дуэтом. Или дуплетом. Их речи 3 ноября 1916 года можно считать контрольным выстрелом в голову царского правительства, а, возможно, и Династии в целом.
Главный кадет России Павел Милюков двумя днями ранее (1 ноября 1916 года) взбудоражит нацию беспочвенными обвинениями в адрес императрицы, патетически восклицая «Глупость или измена?», а Васильки в паре нанесут еще более мощный удар по монархии. Василий Шульгин, говоря про правительство, что «нам с ними не по пути», «или мы, или они», а Василий Маклаков, развивая свою мысль про «шофера над пропастью», который гонит свой лимузин по серпантину, не чуя страха и опасности.
«Безумным шофером», в понимании Маклакова, был Николай II, вот только Временное правительство (в Комитет которого вошел и Василий Алексеевич) решило само порулить страной и закатило ее в такую бездну, что страшнее придумать было нельзя.
Васильки, откуда родом?
Василий Витальевич коренной киевлянин. Родился в 1878 году в семье профессора истории (отец умер, когда сыну исполнился год, мама – еще через четыре года). Воспитывался в любви отчимом Дмитрием Пихно, хотя злые языки поговаривали, что затейник Дмитрий Иванович и есть настоящий биологический отец Васи. Не будем ничего утверждать, а фотографии и отца, и отчима приложим.
Добавлю, что Дмитрий Пихно, как эстафету, принял от Виталия Шульгина, не только Марию, супругу почившего и мать Василия (здесь-то никаких сомнений нет), но и редакторскую должность в популярной газете «Киевлянин», которую (и должность, и газету) впоследствии сам передаст приемному сыну.
После смерти супруги активный дед Пихно продолжит жить по-взрослому уже с дочерью Марии Шульгиной – Павлой, которая родит Дмитрию Ивановичу еще троих детей, вдобавок к двум, рожденным матушкой Марией. Чтобы не запутаться во всех детишках-пихновцах, возвращаемся к Василию.
Васильки - политики со стажем
Талант публициста и невероятная плодовитость (вот уж, действительно, ни дня без строчки!) сделали Василию Шульгину имя в журналистике. Хотя этот талантливейший человек был талантлив в любой области. Он и в армейском деле успел познать немало, записавшись на русско-японскую войну, но не успев туда добраться, позже думцем-добровольцем(!), повоевав на фронтах Первой мировой, и книги писал залихватски, и в большой политике оказался хватом, начав с блестящей предвыборной кампании во II Государственную думу, да так и закрепившись там до самых последних дней существования IV Госдумы.
Интересно, что параллельным думским курсом шел москвич Василий Маклаков, родившийся в 1869 году в семье профессора-офтальмолога. В активе политика Василия Маклакова работа в этих же трех Думах. Различало их с Шульгиным отношение в студенческие годы к оппозиционной роли этого самого студенчества. Шульгин яростно ненавидел бузотеров-однокашников, а Маклаков активно и с удовольствием участвовал в студенческих волнениях и манифестациях. Объединяло же наших героев блестящее владение словом, умение захватывать внимание слушателей и доносить свои мысли.
Хотя мысли, да и политические взгляды у друзей несколько разнились. Но не критично. Ярый националист и монархист Шульгин находил компромиссы с конституционным демократом Маклаковым, да так, что порой наступал на горло собственной песне.
Васильки исполняют песню про Бейлиса. Оправдательную.
Василий Шульгин унаследовал от своего отчима идеи русского национализма, талант к журналистике и любовь к женщинам. Украинцев, по мнению Шульгина, как нации, просто не существовало на свете. Были малороссы, являющиеся неотъемлемой частью русского народа. Поэтому украинского вопроса для Василия Витальевича просто не было по определению.
Зато еврейский вопрос был. И решался он Шульгиным просто и красиво. Если ты местечковый еврей-торговец, живи и радуйся. А если ты революционер-бундовец, то это жидовство, которое мы будем искоренять. Вот так вот, просто, но понятно. Царской охранке и жандармам, сюсюкающим с бундовцами, надо было побольше читать Шульгина и работать по его рекомендациям, построже и посерьезнее. Но, история сослагательного наклонения не знает.
А знает история то, что не был Шульгин твердолобым антисемитом, а по конкретному вопросу имел свое мнение и суждение. Так, ярко выраженная, мягко говоря, нелюбовь к евреям, не помешала Шульгину мощно выступить в поддержку оправдательного приговора по делу Менделя Бейлиса, обвинявшегося в ритуальном убийстве киевского школьника Андрюши Ющинского.
Кстати, адвокатом тогда у обвиняемого был ни кто иной, как Василий Маклаков, который в своих речах был настолько убедителен и ярок, что поначалу казавшийся неминуемым обвинительный приговор в итоге оказался оправдательным.
Васильки учатся на своих ошибках
Маклаков отметится не только на судебных ристалищах –хотя, в его послужном списке немало красивых адвокатских побед, в том числе и по просьбе «матерого человища» Льва Толстого, - но и участием, а точнее соучастием, в убийстве «друга царской семьи» Григория Ефимовича Распутина. Именно Маклаков давал Феликсу Юсупову «ценные указания», как и чем убивать, куда подкинуть труп «святого старца», чтобы отвести подозрения от убийц-«патриотов» и т.п. Сам советчик «на дело» не пошел, поскольку опасался, что гнев государя падет на кадетов, хотя партию, как указующую структуру, он не сильно жаловал, предпочитая быть вольным стрелком.
Впрочем, как и его друг и тезка Шульгин. Тот, просто неутомимо расчищал плацдарм для атаки на монархию (будучи монархистом при этом!), спешил принимать отречение у действующего Государя, отговаривал готового принять управление державой брата царя Михаила (и уговорил-таки!), чтобы потом писать в воспоминаниях о том, что ему хотелось больше всего в те февральские дни 1917 года:
Пулемётов — вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулемётов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно в берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя…
Неопытность, понимаешь...
После большевистского переворота Шульгин будет организовывать всевозможные разведки и контрразведки под кодовым названием «Азбука», будет титанические усилия прилагать для организации Белого Движения, будет писать статьи и прокламации, но все это не принесет успеха.
Маклаков тоже до последнего будет стремиться помочь Врангелю зацепиться за Крым, специально приезжая из Франции (где он будет выполнять функции посла в изгнании) на встречу с «черным бароном», при этом понимая тщету своих надежд.
Много лет спустя он напишет в воспоминаниях:
«…Ход катастрофы 17 г. отразил …неопытность русской общественности. В феврале 1917 г. революции могло и не быть. Отречение ‒ не революция. Государь не ограничился одним отречением. Он сопроводил его актами, которые тогдашний конституционный строй улучшали в том смысле, которого давно добивалась общественность»
Вот оказывается, как называется эта фатальная ошибка русских политиков-интеллигентов. Неопытность. Будем знать.
И вот продолжение цитаты:
"...Николай передал престол Михаилу, заповедал преемнику управлять в нерушимом единении с правительством, принести в этом присягу; сам задним числом назначил главою правительства лицо по указанию представителей Государственной думы. Можно было оспаривать «законность» этих распоряжений, но, при принятии их, Россия стала бы не только конституционной, но парламентарной монархией."
Могла бы, но не стала. Для обоих Василиев реальностью стала эмиграция. И если Маклаков до самой кончины в 1957 году будет жить-поживать в любимой масонской Франции, то приключения Шульгина заслуживают многосерийного сериала.
Жизнь и удивительные приключения Василия Шульгина заграницей и в Советском Союзе.
Шульгин не оставлял надежд и попыток вернуть старую добрую имперскую Россию, в разрушение которой он внес большой вклад. Работа в эмигрантских антибольшевистских структурах, сочная публицистика в зарубежных изданиях – все это было хорошо. Но хотелось приключений и понимания, что же происходит в красной России. Хотелось найти и пропавшего в этом сумасшедшем судьбовороте сына.
В итоге зимой 1925-26 годов по заданию Российского Общевоинского Союза, Василий Витальевич приехал в советскую Россию, чтобы наладить контакт с подпольной организацией «Трест». На родине он посетил Киев, Москву, Санкт-Петербург. И благополучно вернулся заграницу. Итогом поездки стала мощная книга «Три столицы», в которой Шульгин вполне уважительно рассказывает о сделанном советской властью к середине двадцатых годов.
А через пару лет выясняется, что поездка была организована ведомством Дзержинского, которое все и устроило, закинув крючок с «червячком» Шульгиным для поимки более крупной эмигрантской рыбы. Огорчению Василия Витальевича не было предела. Его (!) - организатора разведки «Азбука» - провели, как деревянного мальчика Буратино с букварем. После такого удара он принимает решение отойти от всех политических дел, как не заслуживающий чести борьбы с большевиками.
Последние листы блаженством слёз залиты...
Что ж, если ты не хочешь заниматься политикой, политика сама займется тобой. В 1944 году советские войска освободили Югославию. Василия Витальевича задержали и вывезли в СССР.
В 47-ом семидесятилетнего «мощного старика» ждал "самый гуманный" суд в мире, присудивший по доброте душевной вместо смертной казни 25 лет заключения, которое Шульгин отбывал во Владимирском централе. Хрущевская оттепель амнистией смыла в 56-ом оставшиеся 15 годков заключения, и Василий Шульгин, уже как свободный гражданин, отправляется в дом инвалидов, а потом и в собственную квартирку во Владимире.
Супруга Мария Дмитриевна, которая прилетела по первому зову Шульгина и соответствующему разрешению властей, была рядом с ним до самой своей смерти. Более того, все 40 дней после ее кончины, Шульгин жил возле ее могилы. В его жизни были еще и записанные воспоминания, и размышления о знаках судьбы (он был абсолютным мистиком), был даже фильм 1964 года выпуска, показанный по ЦТ, где Шульгин играет самого себя, точнее не играет, а просто переживает свою жизнь заново, вспоминая события эпохального значения, увиденные им за свою долгую и невероятно насыщенную жизнь.
Совсем немного Шульгин не дожил до своего столетия, тихо уйдя в лучший из миров в 1976 году.
Василий Витальевич очень хотел, чтобы на его могильном камне была высечена эпитафия собственного сочинения:
«Последние листы блаженством слёз залиты.
Но не грусти, перо, к тебе вернутся вновь.
Когда ударит гром и встанут мёртвых плиты,
Я снова буду петь бессмертную любовь!»
Но пока на его могиле только крест с датами рождения и смерти. Быть может, кто-то сможет исполнить последнюю волю этого несомненно выдающегося человека, пусть порой и ошибавшегося, но искреннего и порядочного, горячо любившего Россию и похороненного на российской земле.