Уже под утро Дани, завернувшись в одеяло, наконец, заснула. У меня же голова, похоже, весила, больше, чем я сам. Всё же, горазда она на вопросы. Пришлось рассказать подробнее и о матери, и о бабуле с дедом, об их любви на расстоянии. О моих «подвигах» в интернатовской жизни. И о чем я сам, порой, не задумывался. Впрочем, были и более лояльные вопросы. Только те два моих провальных года, я всё-таки обошёл, ну, не могу я об этом. До сих пор доканывали сны о том времени и следом возникающее чувство беспомощности и угнетённости.
- Ты всех понимаешь по губам? – Дани сидела на кровати напротив меня, накинув на себя одеяло.
«Нет, артикуляция у всех разная», - отвечал я, используя то жесты, то ноутбук.
- А меня?
«Тебя лучше всех», - улыбнулся я.
- Ребята в твоём сервисе, понимают тебя или приходится писать?
«Чаще писать. Только Маша старается. Но по машинам понимаем друг друга».
- Но в целом хорошие отношения?
«Да. Как в обычном коллективе».
- Не придираются? – глаза стали чуть насмешливы.
Я улыбнулся и закачал отрицательно головой:
«Пусть попробуют. Вот, если громыхаю только».
- Не поняла, - удивлённо посмотрела на меня.
«Мне всё равно, а им громко. Дверью сильно хлопаю, чайник не так ставлю или ещё что-нибудь».
- Дим, твоя мама говорит на жесте?
«Нет», – пожал плечом, ей и в голову не пришло выучить хоть один жест. Впрочем, как и деду с бабкой. Дани тронула мою руку.
- Прости, - с досадливым выражением проговорила она, я только отрицательно мотнул головой. Извиняться-то за что? Она продолжила. - А Илья Петрович, как понимаю, хорошо говорит?
«Ты сейчас уже намного лучше», - улыбнулся я.
- А почему он раньше не вмешался? Не смог предотвратить?.. – она указала на ухо.
«Он не знал ничего. Только когда я в больнице оказался».
- А ты сам путался поначалу в жестах?
«Ещё как».
Огорошила же она меня другим.
- Димка, ты очень сильный человек, - сказала она серьёзно.
«Нормальный и не очень уравновешенный», - сострил я.
- Я абсолютно серьёзно говорю, – прервала меня Дани. - После гибели твоего отца ты не сдался, даже когда та ночь отняла у тебя слух. Многие люди не выдержали бы. А ты преодолел всё это. Этим надо гордиться, а ты все ёрничаешь, - с неудовольствием закончила она.
Я замер, следя за её губами. Отчасти была права, если б сдался, то обитал бы сейчас где-нибудь с какими-нибудь бомжами, или ворами не суть большая разница. Но, большое «но», если бы не Илья Петрович. Его поддержка и помощь, особенно, что касается работы. Поскольку, образования у меня, кроме школы, плюс интернат, не было. Даже спустя два года работы в мастерской и с письменным ходатайством дяди, как непосредственного начальника, в автомобильный колледж меня не взяли категорически. Я помню того директора, когда пришёл последний раз к нему. Он так закатил глаза к потолку, будто явилась его горячо нелюбимая тёща. Долгий вышел разговор, я набивал ему на ноуте, он всё пытался повышать голос, судя по его ухудшающейся артикуляции. Мне, то и дело, приходилось осаживать его и писать, чтобы он не орал, а просто говорил чётко. Итог, что называется, неутешительный. Мы таких не учим, и можешь больше не приходить, точнее так: пшёл вон и больше ни ногой. Понятно, что была возможность поучиться после интерната на другие специальности, но смысл? Какой из меня портной, к примеру, если с малолетства меня интересовали только автомобили? Если с любой запчастью я мог сидеть часами и доводить до ума, до совершенства, до… Короче, это и так ясно. И ещё один человек в моей жизни – Ирина Львовна, сколько она со мной времени убила. Наверное, так же как и я могла оттачивать и настойчиво совершенствовать мои жесты, а заодно преодолевать моё тупое подростковое упрямство. Ей только за меня можно была орден выдать за педагогический талант и терпение.
«Дани, мне очень помог дядя и мой педагог в интернате», - показал я.
- Ты ещё скажи, без твоего участия это происходило, - приподняла брови она.
«Нет. Хорошо. Ты права. Я тоже принял участие».
- Ну вот так то, - удовлетворённо проговорила она.
«Только у меня нет образования по профессии. И вряд ли получу».
- Из-за… - она указала на ухо.
«Да. Я четыре года пытался поступить в колледж и ничего».
- Не суть, ты и так классный мастер.
Я только мотнул головой, нахмурившись, и решительно прервал этот разговор:
«Всё. Давай закончим. У тебя глаза закрываются. Сегодня спим».
- Хорошо, - согласилась она, завернулась в одеяло и прижалась ко мне спиной, обнял её и покрепче прижал к себе. Через какое-то время почувствовал её размеренное дыхание, уже спала. А я всё пытался придумать, как же объяснить, что я чувствую к ней. Жестов мне не хватит выразить то, что я испытывал. Слов, пожалуй, тоже.
Чёртовы сны и моя странная память. Наверняка навеяло вопросами Дани.
Выдравшись из того кошмара, сидел на узкой кровати в спальне интерната, стиснув зубы и схватив себя за волосы. Пытался успокоить себя, чувствуя бухающее сердце и разъясняя, что я на самом деле теперь не слышу совсем… ничего... Тогда мне снилось даже похлеще, чем сейчас. Полный сюрреализм с мрачными картинами и этой изводящей тишиной. Пытался всё это похоронить в себе, но по всему не вышло, и заметила это первой – Ирина Львовна. А ведь странно, тогда я видел реже сны со звуком.
«Митя, ты слишком напряжён. Необходимо расслабить пальцы, иначе не получится», - написала она мне на экране компьютера. Не мог ещё на жестах или по губам прочитать такую фразу.
Я выдохнул и взглянул на неё исподлобья, сжимая пальцы в кулаки, затем резко выпрямив, встряхнул ими. Она наблюдала за мной, затем положив свою ладонь на мою, показала жестом:
«Говори».
Короче, меня прорвало. Выложил всё об этих выматывающих кошмарах, она читала по моим губам, ни писать, ни на жестах я не мог, да и не хотел. Когда закончил, она снова погладила меня по руке и указала на монитор, напечатала.
«Митя, ты понимаешь, что сражаешься с тем, что уже не изменить?»
Я уставился на неё и довольно коряво, но изобразил.
«Не понимаю».
«Твой слух утерян и надо жить, учиться по-новому. Давай пробовать вместе?»
Я всё это понимал, и объясняли мне это не раз, в том числе и психолог. Но вот тот раз стал, наверное, переломным. Я застыл на стуле, сверля стену глазами. Сколько сидел – не помню, но похоже, немало. Потом неожиданно почувствовал, что она прижимает мою голову к себе, гладит по волосам и вытирает мне лицо. Я тогда даже не заметил, что разревелся.