После нападения Германии на Советский Союз Сталин несколько дней пребывал в замешательстве. Он боялся, что это его конец. Однако он встряхнулся и 3 июля выступил по радио:
«Ленин создал наше государство, а мы все забрали ...» —сказал Иосиф Сталин 28 июня 1941 года, когда услышал об успехах немцев под Минском. Именно тогда диктатор чуть не рухнул.
В первые дни войны лидер Советского государства все еще держался. На следующий день после нападения он назначил верховное командование.
Однако сначала он не верил, что нападение было войной - он считал, что это была провокация немецких генералов, и Гитлер ничего об этом не знал.
Сталин в смятении
Только следующая новость о бомбардировках советских городов и масштабах насилия заставила его понять, что это была вполне настоящая война.
Первую неделю Сталин был активен, созывал своих людей, принимал решения. Но приказал Вячеславу Молотову произнести первое выступление по радио после нападения.
Сам он не хотел «светить глазами» перед обществом. Молотов, борясь с заиканием, испугавшись, однако сумел заверить граждан, что враг будет побежден и что советское дело правое.
Но последующие дни опровергли эти заявления. Немцы двинулись дальше.
Информация из Минска, а тем более ее отсутствие, переполнили чашу горечи. Сталин убедился, что столица Беларуси уже пала. Он был готов даже уйти в отставку.
Неясно, сказал ли он тогда: «мы все забрали себе» или «мы сделали это» — сообщения противоречивы. Однако у этих слов был один смысл. Уезжая из Кремля на дачу в Кунцево, Сталин проиграл.
Для чего ты здесь?
Когда он достиг Кунцево, он фактически упал на землю. На следующий день он не явился в свой кабинет в Кремле. Исчезли советские газеты — ни фото, ни выступлений.
Общественность была сбита с толку, также как и армейское командование с политбюро.
Однако они встретились 30 июня и должны были решить, что делать дальше. Тогда они могли делать со Сталиным все, что хотели. Вячеслав Молотов имел шанс взять власть.
Вождь СССР действительно был в плохом состоянии - за эти несколько десятков часов он заметно похудел.
Когда в Кунцево появилась делегация Политбюро — командир начал что-то бессвязно говорить, потом нервно спросил: «Зачем вы приехали?»
У Анастаса Микояна, члена президиума бюро, сложилось впечатление, что в этом вопросе была озабоченность по поводу того, пришли ли его товарищи арестовать его, а затем обвинить в неудачах.
Он, вероятно, — или даже наверняка — так бы и поступил. Но товарищи заверили его, что хотят, чтобы он продолжал руководить Советским государством и вести борьбу, которую собирались назвать Великой Отечественной войной.
Удивление, а затем и облегчение Сталина, очевидно, были безграничны. Вскоре он снова был самим собой. Глава спецслужб Лаврентий Берия позже сказал, что Сталин никогда не простит своим коллегам того, что они стали свидетелями его слабости.
Друзья мои!
На следующий день он наконец появился в Кремле и начал отдавать приказы Через два дня Сталин наконец выступил по радио.
Его слова, должно быть, удивили с самого начала — люди, которых он угнетал более десяти лет, внезапно стали называться «братьями и сестрами». Он даже называл своих земляков друзьями.
В тот же день, когда выступил Сталин, начальник германского штаба генерал Франц Гальдер записал в дневнике, что война фактически выиграна. Как он ошибался.