Порой незначительное событие, например, как поход в кафе, чтобы поесть, открывает для тебя целый мир.
Так произошло в августе 2019 г. во врем пребывания в Бурятии на учениях Калачакры. Это была основная цель поездки, собравшая более 10000 верующих для получения посвящения. Об этом удивительном учении обязательно расскажу в следующих постах.
Сейчас речь пойдет о том, как я "открыла" для себя поэта, который ушел из жизни в 23 года в середине 70-х годов прошлого столетия, но успел оставить немалое поэтическое наследие. Его стихи, написанные сложным жанром верлибр, несут в себе философскую глубину и национальный колорит. Имя поэта – Намжил Нимбуев.
В связи с очень жаркими днями Учения были разделены на две сессии. С раннего утра до 10.00. и с шести вечера до 22.00. Все свободное время мы посвящали посещениям музеев, изучению истории и культуры республики. Перед тем как посетить этнографический музей, мы решили подкрепиться в ближайшем кафе. Во время ожидания блюд и разглядывания убранства зала, меня «зацепила» картина, написанная в стиле графики – дорога, вьющаяся вдаль, всадник и слова, набросанные легким почерком:
«Полгода в седле мне качаться
До марев табунной отчизны.
Тоскую о ней и волнуюсь,
Как будто ребенка
Оставил в дому без присмотра»
Пройдя по другим залам кафе, увидела еще несколько таких рисунков и сопровождающие их поэтические строки. Позже мне объяснили, что это стихи поэта Намжила Нимбуева и графика местного художника (имя не помню). Я побывала на родине поэта в Еравнинском районе, более известного тем, что там находится одна из «жемчужин» Бурятии – двухметровый сандаловый Будда Зандан Жуу, по поверьям, изготовленный еще при жизни Будды Шакъямуни.
Еравна, как называл свою родину Намжил, поразила не столько красотой, простором и бесконечностью, сколько очень сильной энергетикой. Не удивительно, что эта земля рождала талантливых личностей.
Так, нечаянно, я открыла для себя удивительного, неповторимого поэта, в свои юные годы, открывшего для читателя очень глубокие стихи.
«Звезды со страхом думают, что погаснут через миллион лет. А каково людям с их краткой, как выстрел, жизнью?» - писал он в двадцать лет.
Очень по-разному он воспевал Любовь. От романтических настроений до, казалось бы, очень простых бытовых зарисовок. Только эта простота всегда была пронизана светом и мудростью.
«Я опрокинусь небом,
Ты разольешься морем,
мы засинеем вместе
горизонтом вдали…
Буду в тебе отражаться,
Будем с тобой целоваться,
И поплывут между нами
Белые корабли!»
Уже улетая домой, во время шестичасового полета, я не могла оторваться от сборника стихов, который назывался «Я песчинка огромной оранжевой Азии».
Таких эмоций не испытывала давно. Некоторые стихи рождали в глубине души отклик, вызывающий непрошеные слезы. Пожалуй, больше о моем впечатлении расскажет небольшое стихотворение, рожденное тут же во время полета, когда самолет, рассекая облака, мчал мою восхищенную душу к новым открытиям:
Легкий почерк стихов
словно тонкая нить
паутинок из слов,
увела в закоулки самые сердца
вызывая и слезы,
и боль, и любовь.
Ты так был одинок,
но так трепетно пел
о любимой, о вечности,
о пороге родном,
легкий колоса шепот,
грусть далекой звезды
находили пристанище
в чутком сердце твоем.
Был пророческим стих
о поэте
и смерти его,
о связующей нити
всех времен,
всех племен,
и о боли, пронзившей
каждый слог, словно стон…
И о том, что поймет
бренный мир отчего
он так рано ушел…
Но прошли времена,
а твой голос звучит
а твой голос звучит,
и твой голос не смолк...