… и американцы, и русские... Которые делят шкуру медведя, но это позже.
Мы приехали в Титон виладж, Вайоминг. Это горнолыжный курорт, который ценится больше, чем колорадский, из-за другого качества гор. Колорадская часть Скалистых гор древняя и пологая, склоны почти горизонтальные — это очень удобно, если ты пижон и приехал тусоваться и красоваться, а не умирать на спуске. Горы Титон, в свою очередь, молодые — по семь миллионов лет, поэтому высокие, резкие, и уклонистые. То, что нужно настоящим экстремалам.
Но это не мы. Мы с женой уже проделали большой путь — от Денвера до Джексона восемь часов прекрасной дороги. Лучшей, что я видел... С таким простором и масштабом; с полями, на которые опускались потоки дождя, с небольшими горами и горными цепями, в складках которых проглядывал нерастаявший снег; с шоссе до горизонта и со знаками на обочине «Обгоняй внимательно»... И я был внимателен. Следил, как наш путь перерезал снежный шторм (в мае), и краем глаза видел сизые молнии; плавными поворотами руля повторял изгибы горной дороги, где ничего не ограждало от ущелья с быстрой рекой... Мы заселились в отель и решили доехать до ресторанчика неподалеку, который славится своими бургерами. И вправду вкусные, но меня больше поразил вид из окон — зелёные поля, небольшие речушки, и горы, горы, горы... И никто не смотрел по сторонам — для местных это был обыденный и скучный пейзаж. Счастливцы.
Следующий утром мы отправились дальше на север — в Йеллоустоун. Где-то посередине пути на дороге скопление людей, обочины забиты, и рейнджеры управляют трафиком. «Что там?» — спрашиваю я у женщины, перебегающей дорогу перед нашей машиной... «Гризли и пара детёнышей!» Нахожу место и паркуюсь, мы выходим и спешим к импровизированной смотровой площадке... Где-то вдалеке еле видны три серых силуэта, затерянные в высокой траве. Я пытаюсь приблизить через камеру телефона, но это не помогает... Пожилая американка протягивает мне и жене по биноклю — такой маленький, но тёплый знак внимания, такая щедрость; желание поделиться почти что сакральным... Я вижу, как медведица встаёт на лапы и смотрит в нашу сторону... Рейнджер говорит всем, что мы должны отъехать и не мешать живности... Мы не задерживаемся, почему-то кажется, что впереди будет много интересного.
Час спустя, уже в Йеллоустоуне, дорога опять забита, опять народ куда-то спешит, машины стоят в пробке, большие туристические автобусы не могут проехать и гудят, но движение парализовано... Мы уверены, что это снова медведь... Находим место, бросаем машину и идём туда, где была толпа. О таком мы даже не мечтали: в метрах двадцати от дороги медвежонок с матерью разрывали гнилую тушу бизона. А мы, со всеми туристами, зеваками, фотографами-любителями разрывали их.
Это чуть позже... пока же мы нашли хорошее место за небольшой елью, чуть ближе и позади никого. Это так странно, вроде вот она — живая природа, но я ловлю себя на мысли, даже на ощущении, что это неправильно, что это, как раз-таки, неестественно. Останавливаются новые машины, вываливаются новые туристы и спешат к нам. Здесь уже нет никаких рейнджеров, и постепенно наступает хаос. Американка, с огромным фотоаппаратом шипит на вновь прибывших, на тех, кто заграждает ей обзор. Подваливают наши соотечественники (хотя в такие моменты, я хочу верить, что это украинцы или другие русскоязычные), пропихиваются к нам... Со словом «Пиздец!» делают селфи на фоне медведей и убегают. На дороге громко гремит автобус, и медвежонок в ужасе бросает тушу и спешит в лес, но мать остаётся на месте — она здесь не первый сезон. Из автобуса с криками вываливаются китайские туристы. Как саранча они налетают, заполняют всё место, тыкают телефонами чуть ли ни в морды медведям. Американка на них орёт, жалуется, что ей мешают снимать. Я смотрю в спину маленького китайчика, который загородил теперь уже мой обзор и думаю, кто хуже. Туристы, которые приехали получить быстрого впечатления, потребить природу, как товар; эта американка-фотограф, которая считает, что лучше, чем остальные и требует, чтобы все подчинялись её правилам и её псевдоавторитету или я... который сидит здесь и понимает, что он не натуралист, не рейнджер, не учёный, не любитель и не знаток природы; понимает, что фильм BBC намного красивее того, что я способен увидеть. А самое главное, я понимаю, что этого интимного переживания, этого соприкосновения с дикостью я не испытываю и не делаю. Попутчик, посторонний.
Повсюду автобусы с китайцами, хотя ещё даже не сезон. Они лезут через ограждения, они нарушают все правила и порядки, они перебегают дорогу, чтобы сфотографировать бизона так близко, как будто хотят изучить или перерисовать потом... Но нет, все эти фотографии исчезают в море других, бесполезных, и никогда не просматриваемых, люди говорят: «я видел бизона своими глазами!», но не своими, никакими.
На обратном пути те три медведя уже на другой стороне дороги, мы останавливаемся зачем-то, хотим посмотреть ещё раз, как будто в этом больше смысла. Рейнджер говорит, чтобы мы не выходили из машины, что мы можем спугнуть этих нежных созданий. Я смеюсь про себя, представляя, что бы делали безбашенные китайские туристы, а мы едем дальше, прочь от этого странного опыта, когда в твою открытую для нового душу залетают вспышки и резкая китайская речь.
На следующий день мы едем в другой парк — «Великий сосок» (французы, давшие такое название главной выпячивающейся горе, знали толк в этой жизни)... Мы проезжаем мимо смотровой площадки, где вчера было много народу, я заметил, что следующая была пустой, и мы остановимся там. В одиночестве. Не считая американского работяги, который откинул дверцу багажника, сел на неё, достал сэндвич и упаковку молока и молча стал смотреть на громаду горной цепи. Счастливец.
Перед нами открывалась долина, бывшие русло маленькой речушки, которая миллионами лет прорезала себе каньон, оставляя слой за слоем, который теперь был зелёным лугом, на котором паслись газели и бизоны. Горизонт загромождён, вся перспектива заполнена, и я задыхаюсь от этой спокойной красоты... трансцендентной и непознаваемой, неосязаемой и недостижимой... Между мной и этими горами лежит всего лишь пара километров, но как будто нас разделяет вечность. Я стою на краю пологого склона — я не смогу сделать шаг дальше, да я и не смею... Я не умею постигнуть или приблизиться к этой красоте, этому следу бога на нашей земле. На глаза наворачиваются слёзы, или одна маленькая, но искренняя слезинка, я опускаю лицо. В кустах валяется пачка сигарет. Красная, с золотыми иероглифами... Показатель достатка, потому что в Китае сигареты служат индикатором статуса, особенно если можешь позволить себе её выкинуть...
Что было в голове у этого человека? Что заставило его здесь, практически на алтаре, буквально на границе смертного и вечного, здесь, где ты стоишь на бетонном пьедестале, последнее, что осталось от вещного, материального мира... достать сигарету, закурить, выдохнуть и бросить пустую пачку в кусты?
Я хотел сфотографировать эту пачку, хотел чтобы она была хорошей иллюстрацией, дополнением к тексту; развлечением и различием, мол, посмотрите, какие отвратительные китайцы, не то, что мы... Но я не успел, приехал туристический автобус и из него вышли туристы, вышли селфи-палками вперёд... Мы с женой бежим в машину, пока из нас не высосали всё вдохновение и интимное переживание, но они уже обступили машину, они уже фотографировали «мустанг» и игнорировали синие горы вдали. Я сигналю, я нажимаю газ, чтобы вырваться, оставить их позади... Я хочу скрыться.
Пошёл дождь... Точнее, ливень, такой сильный, что я уверен — он не может продлиться дольше, чем десять минут... Дольше, и это будет уже потопом. Мы останавливаемся на пустой парковке, которую нашли на карте. Отсюда начинается дорожка в дикость... Везде знаки, что надо опасаться медведей. Мы ступаем на эту косолапую тропу, одни, без защиты, без средств обороны... Мы знаем, что надо производить шум, надо дать медведям знать, что мы — здесь. Но мы молчим... Потому что нельзя нарушить гармонию природы своими разговорами, своим существом, своим банальным и, на самом деле, туристическим интересом. Мы молчим и идёт в гору, дождь начинается и прекращается, я щурюсь, хочу увидеть в деревья что-то или кого-то, но тщетно. Мы идём обратно, я хочу шагать в ногу с женой, но тропинка слишком узкая, я ступаю с неё и мну мягкие кусты и цветы. Останавливаюсь и вспоминаю... В прошлом году, в заповеднике «Крэйн Битч», мы также брели по песчаной тропинке... Я сошёл и наступил на чахлые и бледные кустики. Крэг, который двадцать лет был директором этого парка, повернулся ко мне и по-мягкому, по-отечески сказал, что растительность очень слабая. Я всё понял. Ему не надо было ругать, причитать или что-то ещё... Он просто показал, где моё место... Неотёсанного и шумного туриста, постороннего и потребителя.
По поводу названия: это имя статьи Бо Яна, где он критикует поведение своих соотечественников. Ян, Бо. Эти отвратительные китайцы. Иностранная литература, номер 1, 2014
Из книги «Провидение и Провиденстаун» 2019