Моя мама когда-то сказала,

что мы, дети, совершаем много глупых ошибок. По мнению мамы, мы несем в мир слишком много зла. Хорошо, что я могу не сказать этого маме.

Когда мы с сестрой идем в магазин, она говорит, что ничего не купит. Заходит к разным продавцам и спрашивает: «А вам это нужно?», «А это стоит того?» и так далее. А я отвечаю, что она ошибается. Потому что не знаю, что ей нужно.

Когда я родилась, мне было двадцать пять лет, а сестре — двадцать три. Ей было тяжело рожать. С того времени, как я родилась в восемь лет, у меня начало меняться поведение.

Я стала капризной. Пошла в школу, меня не устраивали домашние задания.

Я любила поболтать, но когда нужно было сделать что-то по дому или что-нибудь принести домой, меня это раздражало.

У меня были проблемы в общении со сверстниками. Я не умела слушать.

Мне не нравились изменения, происходящие с моими волосами. В моем поведении все чаще стали появляться необоснованные опасения. Я настаивала на том, чтобы мать отпускала меня на улицу, где я могла подышать свежим воздухом.

Мне хотелось бегать и прыгать, но моей матери это не нравилось. Мама говорила, что пусть я лучше буду сидеть дома, а она будет сидеть дома и смотреть телевизор.

Я была подвижной, как ртуть. Я была непослушной, пока мне не исполнилось четырнадцать.

Мне захотелось гулять, и меня не остановили ни уговоры матери, ни страх быть наказанной. Я больше не боялась идти одна.

Однажды на меня напали грабители. Я испугалась и бросилась бежать. Я хотела быть самостоятельной, но моя мама была слишком мне благодарна.

Теперь я знаю, почему моя мама всегда смотрела телевизор. Они с отцом были очень избалованными детьми. У них были две деревянные лошадки, одна зеленая, другая синяя.

На синем было написано: «Красноухая черепаха», на зеленом: «Глупая лягушка». И две коробки, чтобы всегда был выбор: «Красная или синяя». Я их очень любила.

Я понимала, что вещи покупаются не для того, чтобы их использовать. Меня научили различать цвета, и я выбрала именно красные. Я выбросила синюю лошадку.

Я думала, что это неправильно — обещать кому-то, что он будет жить вечно, и переставать об этом говорить. Я решила, что нет ничего хуже этого.