Летом весь день на улице – помылись, позавтракали, помогли бабушке убрать, натаскали воды, и – гулять.
День будет длинный-предлинный, играть будем долго-предолго, поэтому нужен план. Сначала прятки? Или сначала рисуем и меняемся фломастерами? Когда начнем подготовку к Войне? Как раз Маша приедет через два дня, и у нас будет комплект: я, Серега, слегка тормознутая Оля с русой косой до попы на огромной голове и с непропорционально длинным туловищем, крупноротая, крупнозубая голубоглазая шатенка Маша, в которую влюблен Серега (помимо нашей двоюродной сестры Маши, которую он любит по определению всегда как Ланселот без права на взаимность и еще одной дочки папиного друга тоже веснушчатой, как соседка, и тоже Маши, но ее мы видим, только когда ездим с папой на Вуоксу), Денисюк - противный внучок Терентьевны, у которой хозяйство, кролики, дачники и вода, за которой мы, дети и внуки мирных военных, к ней ходим, высокий добродушный Толя Целовальников, которому тоже нравится отличающаяся добрым нравом шатенка Маша. Мы разобьемся на две команды и начнем подготовку к игре в войну.
Там много этапов. Игра совершенствуется годами, она сложная и долгая, война - дело серьезное и поэтому играем мы в нее не больше 2-3 раз за сезон. Надо, чтобы было как можно больше народу, хорошая погода дня три и настрой. Необходимо нарисовать план нашей территории со всеми кустами, домами, потайными местами, где можно хранить шифр, зашифрованную карту, в которой указаны все наши стратегические объекты – тюрьма, где мы будем прятать взятых в плен врагов, тайники для шифров, ключей от шифра, карты настоящей и карты липовой с неправильными паролями и явками, штаб, место для хранения ценного оружия (луки и рогатки), склад с продовольствием (пленных тоже приходится кормить печеньем и яблоками), хранилище ценностей (чтобы было что у нас отнять, а нам у них, ценностей у нас немного и ценное жалко, но приходиться идти на риски и класть в тайник красивые украшения, шкатулки, брелки и другие дорогие сердцу вещи), запасной штаб (если главный штаб захватят, всегда должен быть план Б), запасные тюрьма, склад, тайник.
Система многоходовая: можно найти у неприятеля шифр, но сам шифр без зашифрованной карты тебе ничего не дает, или наоборот. Иногда приходится приносить кого-то в жертву в начале игры, подставлять своего как приманку. Становиться приманкой не хотел никто, считались, считали, что считались неправильно и снова считались. Денисюк противный все время спорил, нарушал правила, подставлял, редкий придурок, но приходилось его брать, потому что иначе людей не хватало. Для игры нужно было минимум 3 человека в команде. С Серегой в команде было играть хорошо, потому что он здорово рисовал карты и шифры и вообще шел до последнего, мог выгрызть кусок рубашки у соперника, но не сдаться. Лучше было быть с ним в одной команде, чем играть против него. Тощий троечник Серега становился настоящим зверем. Мы друг друга ужасно бесили и против него если играть, то можно высвободить накопившееся бешенство. Приходилось и драться, причем всеми возможными способами: укусы, щипки, пинания, поджопники, визг, слезы, царапания – все шло в ход. Запрещенные приемы тоже были: по письке не бить! Денисюк и тут отличался, вообще он был не из наших, военных семей, а пришлый, внук скупой и жадной Терентьевны, у которой ее хата всегда с краю. Принципов у него не было в принципе. Была между нами очевидная классовая ненависть – он какой-то озлобившийся деклассированный кулачок, а мы все из семей более-менее военных интеллигентов или косящих под них. Однажды этот мерзкий Денисюк пихнул меня просто так в огромные кусты крапивы, самые жуткие на всем нашем участке. Все тело у меня было в укусах, а он сбежал в свой раскидистый многокомнатный (под сдачу) оранжевый дом, отсиживался там и мерзко хохотал. Потом я с друзьями, когда он через несколько дней потерял бдительность, поймала его и надавала нормально. Он неестественно выл и, вырвавшись, побежал ябедничать, хотя первый начал. Но со скрипом брали и его играть.
Дня два-три уходило только на подготовку к игре. Чтобы выиграть, нужно было собрать все детали – шифр, код от шифра, тайник с ценностями, склад оружия, штаб, или только главное сокровище – зашифрованную карту с описанием всего, что у нас имеется. То есть либо по слогам, либо сразу нараспев и в дамки.
Чтобы получить всю эту информацию, необходимо брать пленных и допрашивать их, пытать нельзя, но можно поморить голодом или пощекотать. Иногда в тайник для шифра или карты превращается само тело, например, под стелькой хорошо хранить карту, но когда один раз эта идея становится известной, в следующий раз уже не прокатит.
Тюрьму организовать было непросто: требовалось помещение, которое можно закрыть и чтобы взрослые при этом не узнали. Использовали старый брошенный сарай на границе участка, тесные кладовки сзади домиков, иногда от безысходности приходилось привязывать пленного к дереву. Кричать и звать на помощь пленный не имел права, хотя Денисюк и тут мог нарушить правила. Из плена можно было подготовить побег. Можно было и обменяться пленными.
Играть начинали сразу после завтрака, но приходилось прерываться на обед, полдник, ужин, таскание воды и прочие повинности, причем их время у всех было разное. Взрослым про игру знать было нельзя, это секрет, и это вносило трудности, потому что взрослые передавали информацию о том, что пора обедать тому ребенку, которого увидели. Настя, где Маша? Передай ей, что обед готов. А как я передам, если Маша в лагере врага? Шли на всякие хитрости и уловки. Найти нас в эти три дня на участке было сложно, мы же все друг от друга прятались и открытые столкновения с боем, ранениями, убийствами были редки. Ранение от убийства отличалось тем, какой орган пострадал – если камушек, выпущенный из рогатки попадал в голову или сердце – ты труп, если стрела из лука прилетела в ногу, то ты ранен в ногу и теперь должен хромать и бегать быстро не имеешь право. Соответственно и с рукой, ее надо было перевязать и учитывать, что теперь ты однорукий.
Игра была сложная, многоходовая, применялись стратегии, понимание психологического портрета противника, умение работать в группе, быстро импровизировать и следовать плану. Ну и игра показывала, кто говно, а кто человек. Денисюк почти всегда был говно, но все же, как нам казалось, не безнадежное. На подлости шли практически все, даже добрая хохотушка Маша. Сделки с совестью были неприятной, но практически неизбежной частью игры. Слишком велики были ставки.
Не помню, как мы придумали эту игру, она росла вместе с нами, с каждым годом усложняясь и совершенствуясь. Ее бесконечные способности к саморазвитию приводили меня в восторг, налицо была работа мысли, смелость, творчество, системность. Объяснить постороннему все правила было сложно, в войне надо было расти.
Заканчивалась она всегда обидно и скомкано – проигравшие не хотели проигрывать и придумывали новые правила и отмазки, выигравшие хотели зафиксировать выигрыш и наслаждаться заслуженным почетом.
Игра заканчивалась, а мы нет. От переизбытка чувств надо было себя куда-то девать. Поляна. Пять домиков стояли на участке из небольших изгибов, кустов, и столетних толстенных, в три обхвата берез, а потом от него вниз (еще наша территория) к забору Терентьевны внизу летела распахнутая навстречу цветам и запахам поляна. По ней шли извилистые (а какие они еще бывают?) две тропинки с разных сторон, ее никто не косил, она была всех и ничья. Наверху она граничила с кустами сирени, после которых начинались наши домики, внизу поляну сторожил забытый всеми, кроме клинически глупых кур Терентьевны сарай, вокруг которого они выпасывали свое ветреное существование, далее со всех сторон заросли деревьев и кустов. Наверху поляны мы лежали и читали книги, там если уж солнечный день, то курорт. Книжка с заломленной страницей, китайские гвоздички цвета фуксии в окраине взгляда, кусты свободолюбивой мелкой сирени в качестве стены от мира. По двум тропинкам иногда кто-то из несчастных тащит воду, а ты лежишь наверху поляны, сосешь соломинку из травинки (петушка или кукух?) и млеешь. И тут набегают друзья, два-три, нас тут немного. Начинаем болтать и обсуждать, играем в карты в пьяницу, до синевы щелкаем друг другу щелбаны, гогочем как дебилы. А потом ты или не ты вслух: покатаемся?
Сворачиваешься продолговатой колбаской поперек нестриженой поляны, под углом градусов 55 вниз и полетел. Катишься со всей дури, травинки щиплют обцарапанные ноги в шортах, закрываешь лицо локтями и летишь. Тормоза не запланированы. Кричишь какой-то протяжный гласный счастья. Сзади, рядом, впереди катятся вниз летние друзья.