Отношение Ф. Шеллинга к готическому искусству

Шеллинг следует тенденции расширения круга исторических аналогов и их осмысления в архитектуре, наметившейся в европейском искусствоведении второй половины XVIII – первой трети XIX в. Им рассматривалось зодчество не только средневековой Европы, но и мусульманского Востока и Индии, что особенно симптоматично в контексте надвигающегося исторического стилизаторства. Он утверждал, что «архитектура – единственное из пластических искусств, которое индусы довели до значительной степени совершенства» [138, c. 123]. Ф. Шеллинг говорил, что в основе архитектуры «лежит схема растения, что особенно характерно для индийской архитектуры, и здесь трудно удержаться от мысли, что именно она положила начало так называемой готической архитектуре» [138, c. 123–124]. Двойственность Ф. Шеллинга по отношению к готике также заключается в отсутствии определенности относительно того, можно ли считать ее искусством, имеющим германские корни. Ф. Шеллинг сомневается в жизненности бытовавшей концепции, согласно которой родоначальниками готики были готы, которые принесли эту форму архитектуры в Италию. Однако здесь же он утверждает, что «...готическое зодчество было в Германии искони туземным, а оттуда распространилось главным образом в Голландию и Англию» [138, c. 289]. Ф. Шеллинг в своей работе «Философия искусства», уделяя большое внимание анализу готики, тем не менее в своих конечных оценках в большей степени склоняется к классицизму. По Шеллингу, «готическое зодчество всецело натуралистично, грубо, это простое подражание природе, в котором ничто не говорит о «преднамеренном свободном искусстве» [138, c. 291], свободном от первоначальных утилитарных соображений. В «Философии искусства» приводится детальное описание формообразования башни-собора в Страсбурге на основе аналогии с организмом – огромным деревом, «которое из сравнительно узкого ствола распускает громадной величины крону, распространяющую свои сучья и ветви во все стороны ввысь». Крытые галереи в средневековых монастырях философ видит как «ряд деревьев, ветви которых наверху наклонены друг другу и переплелись друг с другом, образуя таким образом свод» [138, c. 289]. Образ большого дерева как аналог архитектурного произведения не случайно увлекает Ф. Шеллинга. Это новое романтическое видение, несмотря на оговорки о брутальном, необлагороженном в полной мере характере готической архитектуры, отражает, на наш взгляд, растущий интерес к искусству европейского Средневековья, и прежде всего к германскому, как по-новому увиденным формам объемно-пространственной организации архитектурного сооружения. Определенная художественная и конструктивная автономия, самообусловленность, характерные для понятия организма, явились путем к новому эстетическому восприятию архитектуры прошлого как плюралистического исторического аналога, имеющего общую первооснову – подражание природе. Отношение Ф. Шеллинга к готическому искусству не было однозначным исходя из подчеркивания им возможности германского происхождения готики и ее органических корней. При этом следует оговорить, что он сохраняет принятую шкалу ценностей, характерную для классицизма, где на вершине совершенства, безусловно, находится архитектура античного мира. Несмотря на включение готики и стилей Востока в общий круг европейской архитектуры, Ф. Шеллинг сохраняет классицистическую иерархию в стилистике, выстраивая ее по степени приближения архитектурных стилей к искусствам античности, где процесс отделения первородного, природного и утилитарного привел к возникновению прекрасного.