Григорий не сразу пошёл на балкон к Петру. Он остановился у стола, где стояли приготовленные для гостей бутылки с алкоголем и еда. Постояв с полминуты, он открыл первую попавшуюся бутылку крепкого спиртного, налил полстакана и выпил большой глоток. Алкоголь обжёг рот, горло и лавой провалился в желудок. Тут же организм, в попытке отторгнуть яд, дал рвотный рефлекс, но Григорий справился с ним. Он упёрся руками в стол, опустил голову и закрыл глаза. Распрямившись, он столкнулся взглядом с Петром, который стоял, будто призрак, на балконе, окружённый облаком дыма.
— Ты же за рулём? - спросил он безучастно, когда Григорий таки вышел с кухни на балкон.
— Завтра.
Пётр протянул сигарету другу. Григорий взял и щёлкнул зажигалкой. На мгновение он увидел в остеклении балкона своё отражение: худое, почти иссушенное лицо и глаза, непривычно впалые, в которых даже огонь не пожелал дать оранжевый отблеск.
Он молча смотрел на темноту за окном, ощущая пальцами жар, и чувствовал рядом фантомом плечо Петра, на которое хотелось опереться.
— Вы как вообще на такие темы вышли-то?
— Сам знаешь, - Пётр неспешно подкурил вторую. - Одна тема цепляется к другой, другая - к третьей. Заново.
Обожённый рот и губы теперь обжигались повторно. Внутри Григория был виски, постоянно желающий найти выход, и время от времени Григория передёргивало, от чего он вился змеёй, стараясь справиться со спазмами.
— А тебе, - начал медленно Григорий. - Тебе часто снятся плохие сны?
— Не.
— И мне тоже: не часто, - вздохнул Григорий. - Ты же мне расскажешь… что там было в нём…
— Что?
Григорий не ответил. Он сам того не понимая пропел почти губами концовку новой ночной песни для Светы. Он представил, что она сейчас там, в комнате, одна, ждёт приглашения на торт, и ведь дочка не подозревает даже, что родители только что лаяли друг на друга, что между ними есть проблемы, которые он, Григорий Линьков, не знает как решить.
— Конечно же она всё понимает и чувствует, - сказал вдруг Пётр, отчего Григорий вздрогнул и непонимающе посмотрел на друга, всё так же стоявшего рядом и туманно смотревшего вдаль тёмного двора элитного жилого комплекса где-то на краю города.
— Что? Ты так думаешь?
Пётр повернулся и посмотрел вкрадчиво на сухое лицо со впалыми глазами.
— Думаю - что?
— То, что ты только что сказал.
— Я молчал, Гриш. Тебе показалось.
Они вместе вышли с балкона на кухню, где Мила уже насыпала в заварник листья чёрного чая. Она проворчала что-то похожее на «фу» и «воняет», когда Григорий проходил мимо.
В душной гостиной, куда вернулся Григорий, уже была Света. Они с мамой вместе резали шоколадный торт.
— Папа! - пискнула девочка, увидев отца. - Пойдём есть тортик!
— Да, доча, конечно. Торт, - сквозь плотный, но мягкий, как пластилин, ком в горле сказал Григорий. Валентина же даже не повернулась.
Через минут десять, когда чай был готов, все собрались за столом и ели торт. Ни один кусок его не лез в горло Григория, но он, пытаясь улыбаться дочери, жевал и старался проглотить хотя бы что-то.
— А почему ты не поедешь с нами бабушке? - внезапно спросила Света, вытирая салфеткой остатки торта с уголков губ.
Но Григорий не успел ответить, он даже не успел подумать об ответе, как Валентина ответила дочери сама.
— У папы много работы. Папа устал.
— Что происходит? - Григорий поймал Валентину за руку, когда семья стала собираться.
— Тебя никто не заставлял пить.
— Я не пил.
— От тебя воняет.
— Да?
— Да!
— Брехня. Ты себя слышишь?
— У тебя, Гриш, замечательные друзья. Наверное, лучше, чем ты сам.
Пётр не стал отрицать, что именно он рассказал Валентине о том, что Григорий выпил. Григорий не понимал этого поступка друга, да и голова была забита совершенно другим: потусторонним, чужим и страшным. Отвлекая себя от этих мыслей, он принялся вливать в себя то, за что супруга его несправедливо корила. Перед глазами стоял силуэт дочери, лица которой он не мог разглядеть. В душной гостиной продолжалось ещё веселье: Виктор шевелил губами, Мила, почти раздетая, смотрела хищным взглядом то на Григория, то на Виктора, то на Петра, а, вернее, на место, где сидел Пётр. Угол стола, казалось был пустым.
— Это не шутки.
— Пошёл ты!
— Что, простите?
Огоньки света. Гул. Радио.
— Пошёл…
Григорий вцепился рукой в предмет впереди себя. Виктор смеётся. Как-то странно смотрит Мила. Платье. Его нет.
— Приехали. Выйдите, пожалуйста.
— Ты-ы рассказа-ал.
Колено ноет.
Григорий шёл по газону к подъезду, нащупывая ключи в кармане, но они оказались не в кармане, и Григорий испугался. Но потерянные ключи лежали на сырой траве. Григорий резко остановился в нескольких шагах от двери в подъезд и побрёл вглубь двора. Качели были пусты. Он сел на них, пытаясь сохранить равновесие. Ему надо было придумать что-то. Вот он откроет дверь, а там - Света. Что сказать? А песня?
А Валя?
— Доча, может сегодня без песни? Я немного…
Что подумает Валя?
— Вал…
Горло Григория наполнила жидкость, он выгнулся инстинктивно вперёд, опустошая желудок на детскую площадку. Холодный металл обжигал лицо, а рот, роняя слюну, судорожно глотал свежий воздух с кислым запахом.
Часть 1: УШИ ЗАЙЧИКА
Часть 2: РАННИЙ ПОДЪЁМ
Часть 3: ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ РАЗГОВОР
