Соня уже не обращала внимания на сердцебиение — она напилась достаточно лекарств, больше уже некуда. Она просто стояла у подоконника, как когда-то стоял Женя, и смотрела на мужа. Но он по-прежнему не поднимал на неё глаз.
— Ну, и что надумал? — весело спросила она, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Ну, чего же ты? Говори, не стесняйся.
(начало - глава 1, глава 2, глава 3, глава 4, глава 5, глава 6, глава 7, глава 8, глава 9, глава 10, глава 11, глава 12, глава 13, глава 14, глава 15, глава 16, глава 17, глава 18, глава 19, глава 20, глава 21, глава 22, глава 23, глава 24, глава 25, глава 26)
Он не отвечал, словно ему не хватало сил произнести решающее слово.
— Я чуть с ума не сошла от страха!.. — с болью сказала Соня. — Думала, с тобой что-то случилось… Как ты мог… хоть бы предупредил…
— Мы должны расстаться, — глухо произнёс Митя.
Он упал на табуретку, уронил на стол руки и уставился на фарфоровую сахарницу.
А у Сони что-то ухнуло внутри, сердце у неё на секунду остановилось. Но отчаянье ещё не охватило её в полной мере — она должна была понять, что происходит. Поверить в то, что Митя может вот так просто взять и бросить её, она не могла.
— Должны, так должны, — громко сказала Соня. — А могу я узнать, почему?
Митя молчал, и чем дольше длилось его молчание, тем страшнее ей становилось, тем сильнее сдавливали ледяные тиски непоправимости.
Наконец, в невыносимой уже тишине раздался его голос.
— Я недостоин тебя. Я принёс тебе одни проблемы и беды. Испортил тебе жизнь.
Соня испытала минутную надежду — если это не отговорка, то не всё ещё потеряно. Это всего лишь его рефлексии, он просто хочет, чтобы его разубедили, утешили… Но почему он не смотрит на неё с горечью и надеждой, почему вообще не поднимает глаз — она бы по ним поняла… Соня вспомнила свой страшный сон.
— Раньше тебя это не пугало, — изобразила усмешку она. — Ты был очень настойчив, пытаясь испортить мне жизнь.
— Сволочью был. Эгоистом, — глухо ответил он.
— А бросить меня сейчас одну, вот с этими бедами и проблемами — это, конечно, не эгоизм, а благородный поступок. Да, Мить?
— Да, — коротко ответил он.
До неё вдруг дошло — он не ждёт никаких уговоров. Значит, правда — решил?
— Отлично! — Соня подошла к нему, наклонилась, пытаясь заглянуть в глаза. — Чудесно. Что-то я плохо соображаю. Мне как сейчас вести себя? Как себя ведут в таких случаях?
— Не знаю… — выдавил он, хотя вопрос был скорее риторическим.
— Ну… выбор-то невелик, — голос у Сони звенел. — Напомнить тебе про венчание — глупо. Включить гордыню и выгнать? Или начать уговаривать, рассказать, как мне с тобой, наоборот, хорошо?
Митя молчал.
— А может, дело в другом? — Соня сжала руками краешек стола. — Может, это только красивый предлог? Ты просто сбегаешь… туда, где тебе лучше, где ты чувствуешь себя человеком. Осознал, да? Представил, наконец, что дальше не ждёт ничего хорошего… в нищете, со старой женой… Тогда я не буду давить на жалость. Иди, Мить, спасай свою жизнь и не мучайся. А если хватит сил, то скажи правду — ты ведь для этого вернулся!
Соня намеренно провоцировала его, произнося эту особенно оскорбительную для него глупость, желала, чтобы он её опроверг. Но Митя молчал. Все её реплики отскакивали от него, как от стенки — Митя словно и не ощущал этих ударов. Чувствительный к каждому слову, сейчас он словно окаменел. Соня видела — он не собирается ничего объяснять, не желает оправдываться. Он хочет, чтобы всё побыстрее закончилось. И в душе у неё закипал гнев — Соня готова была ударить его, швырнуть в него чем-то тяжёлым, лишь бы пробить эту стену тупого молчания.
Она уже собиралась бросить ему в лицо обвинения в измене — может, хоть это его заставит… но муж, наконец, поднял на неё глаза, и Соня отшатнулась. Она ожидала увидеть в них всё, что угодно — смятение, муки совести, отторжение, злость, недоверие…. Но такого взгляда, как сейчас, она никогда у него не видала, даже после гибели мачехи. В его глазах поселилось чёрное, беспробудное отчаяние. Соня в испуге уставилась на него. Что-то случилось, но она не могла понять, что. Теперь Митя не прятал глаз, лицо его исказило страдание. Он глядел на жену так, словно и не слышал её упреков, просто впитывал её всю — на память, смотрел и смотрел на неё — безотрывно, жадно. Он действительно расставался с ней, расставался навсегда, и этому никак нельзя было помешать.
Но, когда Митя заговорил, слова его не вязались с тем, что он, казалось, испытывал.
— Да, ты права, — неожиданно чётко и громко, словно выступая на собрании, сказал он. — Будем говорить откровенно. Я больше здесь не могу! Я думал, что смогу, но… Я привык к другой жизни. Мы — не пара! Мне нужны перспективы. Я помогу вам деньгами, положу, сколько надо, на книжку… при первой возможности. Но жить вместе мы больше не сможем. Никогда!
Он почти кричал, и Соня не понимала, для чего — себя убеждает, что ли? Смешно, но она ни капли ему не верила. Всё это казалось каким-то пустым, плоским, надуманным. Раньше она переживала, что Митя скучает по прошлому, но сейчас — не могла, не желала верить. Столько людей предсказывали ей, что Митя не выдержит, что ему плохо с ней, что он втайне желает вернуться к прежней, беспроблемной жизни. Однако он всегда крайне резко реагировал на подобные речи. А теперь вдруг сам произносит вслух, прямо теми же ненавистными фразами — слово в слово!
— Мне не нужны твои деньги, — автоматически ответила она. — Вали к своим перспективам. Как-нибудь сами управимся.
Митя снова уставился в стол.
— Ну так что — это всё? — спросила Соня.
И тут же вспомнила, как такую же фразу произносил Женя, когда она призналась ему, что любит другого.
Господи, неужели всё это происходит здесь и сейчас… неужели она уже падает в жуткую бездну несчастья, но всё ещё не способна это принять, как реальность…
— Да, всё, — так же чётко, как робот, произнёс Митя.
И через секунду добавил, адресуя фразу стене, громко, с непонятной ненавистью:
— Больше никогда не ищи меня и не пытайся вернуть!
— Ещё чего! — вскинулась Соня. — Даже в голову не пришло бы.
Он перекосился, зажмурил глаза, мотнул головой, как от дикой досады.
— И что ты… — начал он, явно нарушая собственный план, — что ты собираешься делать…
— Когда? — обомлела от такого вопроса она.
— Сегодня… завтра…
— Какая же тебе теперь разница?
— Просто… скажи… пожалуйста.
Соня почувствовала, как у неё подкашиваются ноги — как тогда, на дне рождения у Наташи, и присела на подоконник. Одной рукой она ухватила другую, пытаясь не дрожать. Но её всю колотило, как от сильного холода, а в душе поднималась волна мстительной ярости.
— Наверное… — жёстко сказала она, — позвоню Жене. Он ведь обещал меня простить. Да, точно, так я и сделаю.
Такой реакции она не ожидала — по крайней мере, от человека, который только что её бросил. Митя мгновенно вскочил, губы у него побелели от бешенства.
— Как… как ты можешь? Ты не смеешь…
— Почему же это — не смею?!
Соня сейчас сильно рисковала — ей показалось, что Митя за себя не отвечает.
— Мы ведь… мы ведь венчались!
Она даже вытаращила глаза от изумления.
— То есть, ты хочешь сказать, что уходишь, а я навсегда остаюсь твоей женой?
Он молчал, но, Соня не сомневалась, именно это он и имел в виду.
— Хорошо… — обречённо сказала она. — Если тебе так будет приятнее. К Жене я не пойду. И ты это знаешь.
На его лице появилось облегченье, и Соня покачала головой — ну и ну…
— Не буду спрашивать, что позволяют тебе твои убеждения, — тихо произнесла она. — Тебе это лучше знать.
Митя ничего не ответил. Он вообще не двигался — не уходил, не оставался.
— Помочь тебе собрать вещи? — не выдержала Соня.
Ей больше не хотелось разбираться, в чём дело. В конце концов, какая разница? Почему она должна допытываться? Какой смысл упрекать и взывать к его совести… Соня не желала его останавливать, она желала, чтобы он не хотел уходить!
Митя тем временем обхватил руками голову и беззвучно застонал.
— Вадька спит? — спросил он.
— Конечно.
— Скажи ему… скажи, что я уехал…
— Без тебя разберусь, что сказать.
Митя вдруг шагнул к ней, и они оказались лицом к лицу, близко-близко. Соня попыталась сделать вдох и не смогла — воздуха не осталось.
— Я… я могу уйти утром… — неожиданно проговорил он. — Сейчас уже поздно… Можно, я переночую?
Она обмерла. А Митя схватил её за плечи и, как сумасшедший, впился губами ей в губы. Соня вырвалась.
— Ты что — ненормальный? — она нащупала край подоконника, стараясь удержаться на ногах. — Что ещё сделать для тебя напоследок? Согреть ужин? Постирать трусы?
Ей снова захотелось ударить его — она едва удержалась.
— Прости… — он зажмурился так, словно получил эту невидимую пощечину.
— Иди, Дима, иди! Там тебе всё постирают и разогреют. Ты, кажется, немного расстроен. Ничего, всё пройдёт. Тому, кто уходит, обычно легче.
Соня видела, как его передёрнуло, когда она назвала его Димой, как чужого. Она всё ещё на что-то надеялась — пока он стоит, не уходит, смотрит на неё — вот так, как сейчас… Но Митя, помедлив, согласно кивнул.
— Да… легче. Больше мы никогда не увидимся. Прощай. Прощай, Сонечка…
Он повернулся к ней спиной, постоял секунду в такой позе, словно его поставили к стенке, потом бросился в коридор, подхватил куртку и схватился за ручку двери.
— Мобильник свой забери! — крикнула ему в спину Соня, метнувшись за ним. — Не бойся, звонить не буду! Или тебе там покруче купят?
Ей надо было продержаться, не показать ему, что ей нечем дышать, что силы вот-вот покинут её. Видно, предел возбуждения, на котором она сейчас находилась, заставлял её говорить и двигаться так, что Митя ничего не замечал. Но рука, которой она протягивала ему телефон, мелко дрожала.
Митя ухватил трубку, а вместе с ней — Сонину руку. Больно сжал её, а потом… упал на колени и принялся целовать Соне пальцы. Телефон соскользнул на пол, а она только в ужасе смотрела на Митю, ничего не понимая.
Но уже через секунду он вскочил, рванул на себя дверь и выбежал на лестничную клетку. Внизу, в тишине снова раздались его шаги — только теперь Митя бежал в обратную сторону, перепрыгивая через ступеньку. Быстрее, быстрее…
Хлопок двери внизу в подъезде. И — полная тишина.
***
Соня с трудом устояла на ногах. Придерживаясь рукой за стену, она выползла на кухню и рухнула на табуретку. Ей было страшно, она ничего не понимала. Соня сидела, не двигаясь, словно кто-то приказал ей: «Замри», а внутри творилось невообразимое. Сердце сдавило и не отпускало, рук и ног она больше не чувствовала, к голове, наоборот, прилила и бешено стучала в висках кровь. Душу раздирало на части — ненавистью, отчаяньем, оскорблением. Это был какой-то безысходный кошмар, такого тупика в своей жизни она ещё не знала. Она словно оказалась зажатой, замурованной в узком чёрном пространстве — не пошевелиться. Какой же отсюда выход? Неужели ей теперь суждено навсегда застрять в клетке собственной боли, биться об её шершавые стены?
Руки, ноги, лицо пошли иголками. Воздуха становилось всё меньше. Соня поняла — ещё чуть-чуть, и она задохнётся совсем. Крайним усилием воли она заставила себя встать и подойти к раковине, включила горячую воду и подставила под неё ладони. Аккуратно попробовала сделать вдох — не получилось… ещё чуть-чуть… Соня распахнула настежь окно и высунулась наружу. Наконец, частичка воздуха проникла ей в легкие, и спазм отпустил.
Соня лихорадочно пыталась представить себе ещё раз, что же произошло. Но или мозги отказывались работать, или задача не имела решения. И всё-таки она нащупывала какие-то пути для размышлений.
Теперь она проклинала себя, что стала рабой гордыни, отринула Митю, не достучалась, не загородила собой дверь и не выпытала всё — от начала и до конца. Что-то ведь заставило его… почему вот так, вдруг, сразу? В какой момент это случилось, если ещё днём всё было так хорошо? Или Соня просто не замечала? Что вдруг всё изменило?
Кроме визита Иры, ничего в голову не приходило. А если это не глупость? Если Женя, действительно, вызвал Митю и предложил установить по-мужски, кто из них сильнее, мужественнее, выносливее? Митя встретился с ним, проиграл и расклеился, решив, что недостоин её, тем более что после визита Жени эта мысль мучила его постоянно. Да, да, Митя так и сказал ей сейчас!
Соня покачала головой: он сам отдал её сопернику? Невозможно, невероятно! Глупо, в конце концов! Да и никаких следов драки на лице мужа она не заметила.
Хорошо… если Ира устроила провокацию, если Митя ревнует, сомневается в Сониной верности — он мог обвинить, наехать или наоборот, обдать её холодом и презрением, но не целовать же напоследок руки?! Нет, нет, дело не в ревности.
А если всё-таки другая женщина? Да откуда ей взяться, когда они были всё время вместе, дома? Измена… Соня и представить себе не могла чего-то подобного, разве что снова приплести сюда «сестрёнку». Да, пожалуй, Наташа способна на многое. Но если Митя действительно разлюбил — разве так покидают надоевших жен? По чужому опыту Соня знала — мужчины предпочитают трусливо уйти, сбежать, избегая мучительных разговоров, в лучшем случае, объясняются по телефону. Расставаясь с нелюбимыми, не прощаются так — с последними страстными поцелуями. И уж никакое чувство вины не заставит, бросая женщину, ещё и молить о прощальной ночи.
Остаётся одно — принять, наконец, его слова. Но даже в наличие соперницы Соне верилось легче, чем в названную Митей причину! Или она совсем-совсем не понимала своего мужа…
Соня сознавала, что ходит по кругу. На первый план вновь выступило самолюбие. Что бы там ни было — как он мог так поступить с ней? Ничего не выяснить, ни в чём не признаться… Он ведь и правда знает, что никого другого у неё никогда в жизни не будет. Но это ему безразлично!
Наверное, и правда… пора бы открыть глаза, перестать жить в волшебной сказке. Когда-то, до того, как они с Митей поженились, Соня была скептиком, нет — реалистом, а потом… провалилась в чудо, поверила всему. Хотя считала себя застрахованной от любых заблуждений.
А не потому ли Митя так возмущался обычно, едва услышав, что Соня ему не пара, что так оно и есть, что это правда? Значит, он не был с нею собой… Значит, он лгал ей — до этого дня.
Соня села на любимое Митино место в углу и легла головой на стол. Ей хотелось заснуть и умереть… чтобы ни о чём больше не думать… не думать о том, как она сможет дальше смотреть на мир… как сможет двигаться, одеваться, выходить на улицу. Как кстати сейчас этот приступ… Хорошо бы она, и правда, умерла, прямо сейчас, вот так сразу… Кажется, она уже испытывала подобное желание… В то утро, когда обнаружила Митины розы и мучилась от жёсткого выбора. Почему она не смогла умереть тогда?
Опыт, правда, подсказывал ей, что в такие минуты смерть не приходит — раз положено мучиться, значит, мучайся. Соня услышала, как в комнате заворочался Вадик, и совесть ухватила её за горло. Как она может думать о смерти, если отвечает теперь не только за себя? Ещё раз осиротить этого ребёнка она не имеет права. Соня шевельнулась и через силу поднялась — за новой порцией лекарства.
Потом пошла в комнату и прилегла, не раскладывая постель, на диван, стараясь ни о чём не думать. Приступ постепенно проходил — то ли сказывалось действие такого количества успокоительного, то ли наступило тупое оцепенение. Волноваться больше не о чем, всё ясно и понятно. Завтра надо переступить через себя и улыбаться ребёнку. И ещё — рассказать, что дядя Митя уехал… и забыл свой телефон.
Соня поднялась, стянула через голову, не расстёгивая, домашнее платье и залезла под одеяло, пытаясь согреться. Больше никто и никогда не согреет её, не обнимет, не будет спать здесь с ней рядом. Она вытащила из-под одеяла руку и потянулась к тумбочке. Нащупала Бориса, подхватила его за лапу и положила к себе на подушку.
Лис ничего не говорил — только смотрел с грустной усмешкой.
— Ты был прав… как всегда, — простонала она. — Мне очень плохо… ты не знаешь, как мне плохо… скажи что-нибудь… я не могу, как больно…
— Сказал бы… но ты сама всё это придумала… всё сделала своими руками.
— Ну и что… — собрав остатки упрямства, проговорила Соня. — Ну и что… А я не жалею… всё равно — не жалею. Пусть это длилось так мало…
— Полтора месяца, — услужливо подсказал Борис.
— Да… но они были цветные… каждый день — полон. Я бы не променяла их — на тридцать чёрно-белых лет… как у других.
— Тем более, с тобой так нежно попрощались, — зло ухмыльнулся лис. — Будет, что вспомнить.
— Да… будет…
Соня не выдержала и ткнулась лицом в Митину подушку. Сжала её, словно его плечи, и пролежала так, не двигаясь, неизвестно сколько. Потом снова повернулась на бок, тревожно вопрошая Бориса:
— Скажи только… С ним всё хорошо? Только бы с ним всё было хорошо… чтобы ничего не случилось…
— С такими не бывает хорошо, — желая поумничать, ответил лис. — Они всегда себе на голову найдут неприятностей. Тонкие натуры — они все… Вот у такого, как Женя — у того всё будет хорошо.
— Никакого Жени нет…— устало сказала Соня. — Не было, и не будет.
— И ты замужем, да?
— Да, я замужем.
— Навсегда?
— Навсегда.
— Тогда спокойной ночи, дорогая, — иронично произнёс Борис. — Хорошей тебе семейной жизни.
— Ты злой и жестокий, — ответила Соня. — Раньше ты меня жалел… А теперь — предаешь, да?
— Я — предаю? — возмутился лис. — Я хоть раз оставил тебя?! За столько лет?
— Да, я знаю… Прости…
Она крепко прижала к себе Бориса. Потёртая, когда-то такая красивая шкурка пахла тепло и знакомо — детством и утешением. Утешиться Соня не могла. Она могла только заплакать.
***
Странно, но дышать и жить как-то ещё получалось. Оказывается, достаточно представить, что ты можешь встать, одеться, умыться, приготовить завтрак, поиграть с ребёнком, отвести его на прогулку, отделив часть своего разума на то, чтобы что-то отвечать, делать и даже улыбаться… Достаточно представить, что ты можешь всё это делать — и ты всё это сможешь.
Объяснить Вадику, что Митя уехал в командировку, оказалось несложно. В это просто пришлось поверить самой — хотя бы пока, чтобы не разрыдаться на глазах малыша. Соня не могла представить, что сталось бы с нею, не будь рядом мальчика, не возникни необходимость в каких-то действиях и плотном, ежесекундном общении. Наверное, она пролежала бы весь день, не в силах заставить себя даже пошевелиться.
В глубине души ещё жила необъяснимая надежда, что Митя вернётся, пускай через какое-то время, придёт и объяснит своё поведение… какой-нибудь очень весомой причиной… или просто — как вчера, упадёт перед ней на колени и скажет, что на него нашло помрачение, что он попробовал, но не смог без неё.
Соня боролась с этими мыслями. Ей следовало научиться жить без Мити, а не ждать его каждый день, не сходить с ума. Ощущение брошенности и одиночества были невыносимы, но ещё невыносимее оказались страхи. Соня не могла не тревожиться за Митю. Она уговаривала себя, что с ним не произошло ничего дурного, он просто вернулся к матери, вряд ли — к отцу. Но всё-таки не выдержала и предприняла ещё одну попытку что-нибудь выяснить — то есть снова позвонила Ирине.
— Тёть Ир… Пожалуйста… — взмолилась Соня. — Что вы сказали вчера Мите? Такое, что он мог… чтобы он…
— Сонь! Говори прямо, — приказала та. — Что там у вас?
— Мы расстались, — призналась Соня.
Молчание в трубке — казалось, на том конце напряжённо размышляют.
— Мне жаль, правда… — раздался голос Ирины. — Но… может, так будет лучше?
Ей померещилось, тетя Ира хотела что-то добавить, но удержалась.
Соня уже раскаялась, что позвонила.
— Только, пожалуйста, — попросила она, — не говорите ничего Жене.
— Да, конечно… Но ведь он всё равно узнает.
Это верно, Женя каким-то образом узнаёт всё, и уж эту новость узнает точно. Но думать о его реакции не хотелось.
А вот Анька… Сестра сама прибежала к ней вечером.
— Козё л! Вот мерзавец, Сонь! Честно — не думала, что он так с тобой… Совсем не похоже было. Вот пад_ла с_раная!
— Прекрати… — поморщилась Соня. — Здесь Вадик.
— Вот именно! А такую любовь изображал! Я уж и правда поверила, что так бывает! Сук а… усыновитель, блин… Вот как ты теперь одна, с ребёнком?
— Да при чём тут это… Я бы Вадьку и так взяла. Без него…
— А мне Валерия сказала! Говорит, Димон к отцу вернулся! Мать на седьмом небе от счастья! Мол, её молитвы услышаны! Сонь, вот почему это — её услышаны, а твои — нет, а?
У Сони даже немного отлегло от сердца. Значит, с Митей всё в порядке. Вот только…
— Подожди… Как это — к отцу? Ты, наверное, не поняла, не мог он к отцу!
— Не знаю… Да вроде к отцу… Маман теперь тоже там — снова-здорово! Замуж, видишь ли, собралась, коза старая.
А ведь точно! Как это Соня могла забыть — Калюжные теперь вместе. Но ведь Мите не обязательно было ехать к ним, он мог отправиться в свою старую квартиру. Наверное, Анька что-нибудь перепутала, или Валерия.
— Нет, уму непостижимо! — продолжала возмущаться сестра. — Ты без работы — из-за него! Почти без квартиры уже — тоже из-за него! А ему — хоть бы хны. Он хоть что-то тебе сказал — или не посмел? В глаза посмотрел?
— Посмотрел…
— И что? Ты по морде ему дала?
— Зачем… Если человек не может… разве этим удержишь?
— Эх, сказала бы я… Нет, ну никакой совести!
— Я не хочу, чтобы его удерживала совесть! — Соня закрыла лицо руками. — Не надо мне его чувства вины…
— А я бы ему яйца хотела отрезать! Чувство вины! Хрен у него — чувство вины. Небось, вспомнил, что нена… — Анька посмотрела на сестру и осеклась:
— Ну Сонь… Сонечка, ну ты успокойся… ревела, небось, да?
— Мне так жалко его… — неожиданно сказала Соня. — Аня, мы ведь венчались.
— Да по барабану ему!
— Не важно… это так не пройдёт, даром…
— Вот и хорошо бы ему кирпич на голову свалился!
— Анька! Замолчи! — испугалась Соня. — Не смей так говорить… не дай Бог!
— Ой, ты ещё сходи — помолись за его здоровье!
— Глупая ты ещё, Ань… — выдохнула Соня. — Конечно, помолюсь. Я люблю его. И не могу желать ему зла.
— А я бы на твоём месте сходила к этому батюшке, сказала, что он тебя бросил, изменил, и пусть бы он всё развенчал.
— А я бы на твоём месте ерунды не болтала, от которой уши вянут! — выкрикнула Соня.
— Нет, подожди… Ты что это теперь — на всю жизнь без мужика? Вот ещё, глупости!
— Я не буду это обсуждать!
— Нет, какое го вно… — распаляла себя сестра. — «Привыкай, я теперь муж…» Объелся груш!
— Аня, прекрати, я не могу больше…
— Нет, ничего всё-таки не понимаю! — сестру было не остановить. — Ладно, если бы ты уже старая была, а то ведь ещё молодая… Он с Катькой и то дольше пробыл!
— Хватит! Ребёнок услышит…
Анька понятливо кивнула и послушно перешла на громкий шёпот.
— Нет, точно, испугался, что Вадика взяли! Мамаша-Калюжная напророчила… Слушай… А может, они теперь оставят тебя в покое, а? Может, папаня мой суд проиграет — Калюжные-то помогать прекратят?
— Не знаю…
— Может, Димон за тебя попросит?
— Может быть… если вспомнит.
— А вдруг… — хлопнула себя по голове Анька. — Вдруг — это они? Они заставили его уйти от тебя?
— Ну да… — грустно усмехнулась Соня. — Столько времени заставляли-заставляли, и вдруг раз — и заставили! Нет, Ань. Это его выбор. А… Валерия? Что она ещё говорит?
— Ничего… А, да! Говорит, мол, лучше бы ты тогда бабки взяла. И, между прочим, она права!
Соня уже очень устала от её воплей, с трудом выдерживала этот разговор. Анька собиралась остаться ночевать, но, по счастью, её забрал Костик. А Соня ещё немного почитала Вадику сказку и отправила его в постель.
— Тётя Софья Васильевна… — сказал мальчик, когда она ласково укутала его одеялом.
— Что, мой зайчик?
— А можно… Можно, я тебя буду больше мамы любить? Я буду тогда плохой?
В его голосе слышалось тревожное ожидание. Соня замерла. Она вдруг вспомнила своё детство. Вот эту самую комнату, Мару, заплетающую девочке косу… «Мама Аллочка — она у тебя одна, это ведь мама твоя. А меня зови просто — Мара. Что ты всё «тётя» да «тётя»!»
Соня взяла ручку Вадика, поцеловала его ладошку и сказала:
— Можно, милый. Ты будешь очень хороший. А ещё… Я хочу, чтобы ты звал меня мамой. А ты сам как… хочешь?
— Да… — прошептал мальчик. — А это можно?
— Можно, дорогой, можно. Это обязательно можно…
Продолжение - глава 28.
(начало - глава 1, глава 2, глава 3, глава 4, глава 5, глава 6, глава 7, глава 8, глава 9, глава 10, глава 11, глава 12, глава 13, глава 14, глава 15, глава 16, глава 17, глава 18, глава 19, глава 20, глава 21, глава 22, глава 23, глава 24, глава 25, глава 26)
Навигация по каналу Галины Маркус
Обложка - Елена Юшина, иллюстрации - Олег Ильдюков