Новости такие: пока я для диплома читала нехудожественное, я разучилась читать художественное; пока я отдыхала от нехудожественного за чтением художественного, нехудожественное стало слишком утомляющим. Как все началось — я не помню. Хотя если заглянуть в блокнот с прочитанными книгами, можно увидеть, что весна всегда была скудна на чтение. А после летней сессии (и тем более диплома) стандартно не хочется лишний раз складывать слова в предложения на клавиатуре — это я точно помню.
Дела вот так:
Аллен Гинзберг. Вопль
Любимой будет та, о которой я ничего не расскажу. Очень жадная, когда дело касается тех страниц, где каждая строчка вызывала восторг. А я ведь не любила поэзию. Да и до сих пор не люблю. «Вопль» и «Кадиш» — это не о рифмах, но так бы выглядели книги Керуака, если бы он начинал мысль с новой строчки.
Запись из дневника:
Начала день с Гинзбергом. Освобождающее утро.
...с исповедью души, пусть и отвергнутой, в ритме мысли в безграничной нагой голове,
бродяги безумцы и ангелы битые Временем, безвестные авторы того что осталось быть может сказать в посмертное время,
Герман Гессе. Под колесом
С ужасом думаю о времени, когда книги Гессе для меня закончатся.
Тем не менее, для него сегодня одна страница в читательском дневнике, а может и того меньше. То ли когда я читала, под рукой не было заточенного карандаша, то ли меня и правда ничего не зацепило. Хотя заканчивая университет уставшей от скучных и пустых лекций, в определенной степени проникаешься историей Ханса. И все же эта история останется самой нелюбой у Гессе.
«Под колесом» — была книгой из зоны комфорта и в этом ее преимущество перед любой другой книгой.
Джозеф Ноульс. Два месяца в лесах
Я пришел к убеждению, что человек не может достигнуть полного и законченного образования — как бы он ни был сведущ в книжной науке — до тех пор, пока не станет причастен жизни природы.
Эта фраза появляется ближе к концу, но описывает идею всей книги.
Очень опрометчиво сажусь писать о ней спустя две (три?) недели после прочтения.
Включила Шуберта, с предыдущей строчки прошел уже месяц. Что я могу сказать о книге через полтора месяца после прочтения? В целом не много, как и о книгах, которые прочитала недавно. Не было времени на эмоциональные потрясения — оставалась в приделах литературной зоны комфорта. Что может быть комфортнее, чем очередной уход в лес?
Перефразируя «что бы ты взял на необитаемый остров?» в «что бы ты взял в необитаемый лес?» — я бы взяла «Два месяца в лесу». Хотя «Уолден, или Жизнь в лесу» намного длиннее и куда лучше помогла бы справиться с одиночеством, книга Ноульса будет верным помощником в выживании. Что, в свою очередь, сделало ее эстетически простой, но и в то же время, более реалистичной. У кого есть время и силы на философские размышления об аскетичности, когда пытаешься найти еду и подобие крова?
Затем в современной системе воспитания слишком много книжек и учения и слишком мало действительной жизни.
Мало что подчеркивала в книге, но здесь даже не постеснялась подписать на полях: далеко бы мы ушли в прогрессе, если бы дети воспитывались в соответствии с фантазиями Ноульса? И нужен ли был нам этот прогресс?
Эрнест Хемингуэй. Праздник, который всегда с тобой
Возможно, я часто отвечаю отрицательно на вопрос «читала ли ты…?», потому что предпочитаю идти по пути наименьшего сопротивления и читать авторов, которые точно понравятся, и сюжеты, которые точно будут интересны.
Мне осталось дочитать еще сорок страниц, и здесь я уделю книге чуть больше одной страницы. Это не плохо, потому что, пожалуй, чем меньше я говорю о книге, тем больше умиротворения она мне принесла.
У всех что-нибудь да неладно.
Люблю выхватывать одну — ту самую фразу, которая описывает настроение всей книги. «Звучит не очень празднично», «ну как? празднично?» — конечно же ничего праздничного я не ждала. Даже обходя у Хемингуэя прозу о войне, можно найти трагичность в любых других его произведениях. Говоря о богеме Парижа ХХ века, он как будто смотрит на всех с осознанием того, как это все мелочно. Пожалуй, люблю Хемингуэя не только за его суховатый язык, но и за отстраненность и постоянное пребывание в своих собственных мыслях.