"Я пишу, возможно, свое последнее письмо. И ты, надеюсь его прочтешь. Но если ты его читаешь, то значит я уже мертв, как и многие другие, по чьим стопам я пошел.
Ты прекрасно знаешь, что мы надели респираторы по своей воле, когда в воздух был выпущен ядовитый газ. Да. Мы пошли на это добровольно и мы все обещали их не снимать. Но ты не думаешь, что мы были вынуждены?
Ты не мог выйти из дома без него и тебе пришлось подписать эту чертову бумажку.
Я помню тот день. Я был готов подписать что угодно, лишь бы не бояться, что тряпка пропустит газ.
Но с годами становилось все интереснее. Я хотел узнать есть ли там газ сейчас. Мне все равно умирать скоро, так какая разница от газа, полицейского или на кровати. Ни от одного, так от другого, но мне пора.
Накануне своего восьмидесятилетия я решил сделать себе подарок.
Я уже много лет знал слепую зону уличных камер. Я все подготовил. Взять тетрадь с ручкой, чтобы написать это самое письмо, было еще одним верным решением.
Мои руки дрожали, когда я поднимал их к респиратору. Не только от тремора старческого, но и от страха. Это было самоубийство с целью познания.
Я отстегивал застежку за застежкой. Каждый шелк застежки, как выстрел рядом с ухом.
Когда все застежки были отстегнуты оставалось только снять ее с лица. Это было самое тяжело. Несколько секунд раздумий и легким жестом своей сморщенной руки я убрал от лица воздушный фильтр.
Первый вдох обжег легкие. Первая мысль была надеть обратно защиту. Но второй вздох дал понять, что мои легкие просто не ожидали такой чистоты воздуха. Я вдохнул полной грудью. Как же я соскучился по этому. Боже, это было лучшее, что я когда-либо делал. Чистота как зимняя прохлада пробежала по всему организму. Каждая клеточка стала жадно поглощать кислород. Я это чувствовал, потому что все тело было покрыто мурашками. Я стал так жадно дышать, что чуть не упал в обморок. Все эти фильтры уличные и домашние явно что-то домешивали
в воздух. Он точно не такой кристальный из них.
Знаешь этот вкус чистой воды из источника? Я чувствовал тоже с воздухом! Я дышал и не мог надышаться. Двадцать минут я просто стоял и дышал. Я понял, что больше я респиратор не надену. Просто не смогу себя заставить. Я знаю, что если я выйду сейчас, меня на месте застрелят. Я уже готов на такие жертвы. Я не жалею о своем выборе. Если я умру, то умру счастливым.
И вот мне пора уже выходить из этого квадрата слепой зоны. Я дописываю свои последние строки. Просто я должен был поделиться. Надеюсь кто-то сможет это прочесть. Поверьте старику. Это не маразм.
P.S. С чистым воздухом в груди, Старик Сэм."
Дочитав послание вынутое из ослабших рук застреленного старика, командир надзора взглянул на лицо убиенного. На нем не было боли и страданий. На нем была улыбка.
Это далеко не первая улыбка, которую видел командир. С каждой такой улыбкой командиру все больше казалось, что респиратор мешает и ему самому...
